Posts from: Сентябрь 2011

Штуку кушает шиншилла

Практически закончился сентябрь, а я толком и не заметил. Приблизительно этого я и добивался, выходя на работу. Впрочем, не только. Потихоньку вживаюсь в новую роль, как-то вполне естественным образом получается запускать внедрение задуманных преобразований. Ситуация на проекте достаточно напряжённая, без изменений, очевидно, лучше не станет. Хотелось было по привычке посетовать на условия труда, но потом вспомнилось, что вообще-то отныне многое зависит непосредственно от меня. Так что пришлось переступить через своё привычное сопротивление и нажать пару стратегических кнопочек. В принципе, я уже чётко понимаю, что уровеня моих знаний достаточно для организации жизнеспособного процесса. Меня ещё может заносить, я могу не увидеть наиболее оптимальный манёвр, но в целом мой батон ядрён фундамент весьма и весьма окреп. Теперь побольше знаний тактических, да немножко практики, и всё будет гуд-ок.

В остальном, я довольно неплохо провожу время. Посмотрел новую киношечку Альмадовара, остался ею доволен, сходил на концерт Deep Forest, погулял наконец по Москве, пофоткал её циничненько на айфончинк с инстаграмчиком. Впрочем, в этот момент меня как-то даже под-отпустило. В книгах Кастанеды встречается очень ёмкий термин — «неделание», означающий остановку того или иного аспекта привычного творения мира. В моём случае фотографирование на телефон так же являлось одним из видов неделания, неделания снобизма, загонов по поводу своей камеры и страданий, возникающих от уязвлённого ЧСВ. На телефончик, гламурненькой попсовенькой програмкой, клик-клик. Клик-клик! Клик-клик! А радости, как от того же 5d. И по качеству наиболее приближено к моему любимому поляроидному фото.

Но вообще, Москва мне не понравилась. Я конечно могу её вытерпеть, но не вижу в этом большого практического смысла. Это не к тому, что в Минске мне чем-то лучше. Просто если покорять незнакомые пространства, то я предпочту осваивать что-то более экзотическое, требующее большего напряжения в постижении инородной культуры, нежели обучение искусству синхронной дрочки на иллюзорные нефте-доллары.

В той же Голландии мне было значительно интереснее поначалу. Но туда я больше тоже не вернусь.

Топот тысячи топовых малыштопов

Понемногу освоился. Уже не промахиваюсь мимо своих станций и переходов, уже читаю на ходу книжки с мобильника, знаю, в какую часть вагона нужно заходить, чтобы маршрут собрался без излишних про-во-ло-чек. Получил зарплату, начал покупать себе всякие доступные здесь ништяки, вроде английских элей и ирландских стаутов. Подстригся. Стал захаживать в кафе. Купил Smart Cover для айпада (зилёнинькую!) Пока научился пользоваться, пару раз жестоко уронил девайс на стол.

Работа практически вытеснила все остальные активности, кроме базового жизне-обеспечивающего набора (еда, отдых, психоанализ, медитации). Этого мало, на самом деле это вообще никуда не годится. Но вырулить так, чтобы заниматься и работой и, гм, творчеством пока не удаётся. Но, попытка за попыткой...

На работе тем временем двигаю свои ладьи, разворачиваю помаленьку тим-лидскую деятельность. Заинтересовал непосредственное начальство, заинтересовал собственника, внедряем понемногу новый процесс. Одновременно вроде попёрло уже и в техническом плане (всё ж область несколько мне незнакомая).

Страшно мне? Отож! Не передать, как страшно. А почему тогда признаюсь? А потому, что из моего страха невозможно извлечь никакой выгоды. Ведь бояться-то я боюсь, но моему движению мои страхи уже не мешают. Мало кто вообще сможет увидеть их со стороны.

Собственно, сейчас я сознательно ищу свои страхи. С нынешней работой, вообще говоря, как раз такой случай. Можно было бы сесть на жопу, получать зарплату, и ничего непривычного не делать. Но я знаю уже, что именно поэтому и нужно пройти по этому пути, внимательно наблюдая за тем, что происходит в этот момент в моём уме. Иначе этот страх до конца жизни будет ошейником сжимать горло.

Идти и созерцать — это моя программа-минимум, всё остальное, вообще говоря, частности.

Программу-минимум нужно переделать в удовлетворительную довольно оперативно, потому как меня иногда аж подбрасывает от осознания своей смертности и ограниченности моего времени.

А ещё я недавно летал во сне.

О смысле бессмысленного

Мой некоторый нынешний относительный секрет заключается в том, что моя депрессия, в общем-то, не закончилась. Просто я научился совмещать её с работой. В остальном же мне совершенно безинтересно всё, что происходит вокруг. Москва, не Москва — мне, вообще говоря, по барабану. Большие города, маленькие города, Европы, Азиопы — мистер Депрессия всех уровнял.

Конечно, это уже далеко не та депрессия, когда не можешь двинуть ни ручкой, ни ножкой. Просто как-то всё бесцветно, безвкусно и не вызывает какого бы то ни было желания. Однако я понял, что нет никакой разницы между депрессией постельной и депрессией офисной, но последняя всё же приносит доход, а потому при прочих равных она выгоднее, так как позволяет украсить свою скуку нотками незатейливого гедонизма.

В остальном же я пока не решил задачу поиска своего собственного относительного смысла. Мне порою кажется, что мой нынешний этап — это тренировка в одном из основополагающих умений свободного человека — умении осознанно совершать бессмысленные действия.

Дело в том, что, вообще говоря, любые действия человека бессмысленны. Однако смысл и логика образуют относительный контур, своего рода форму, которую человек считает своей. Всё, что попадает в эту форму — знакомо и осмыслено, всё, что вне её — не имеет смысла. Однако, чтобы измениться, должен произойти скачёк в неизвестное, экспансия в бессмысленное, непривычное, незнакомое, пугающее.

Цепляние за свою привычную форму — то, что кастанедовский Дон Хуан называл индульгированием. В действительности у каждого человека есть свобода в любой момент отказаться от неё, перестав идентифицировать себя с собой, однако, как правило, к этому моменту наша форма уже слишком крепка, и без основательной встряски не способна взглянуть на себя со стороны.

Сейчас я нахожусь в достаточно занятном положении. С одной стороны, мои возможности значительно выросли за счёт того, что я готов к практически любым последствиям своих действий, с другой — нет такого действия, которое я мог бы выбрать, потому что все они абсолютно одинаковы по сути.

В итогда я пока выбираю действия, которые когда-либо вызывали у меня желание. Или действия, которые всё ещё вызывают во мне какие бы то ни было эмоции, будь это страх или сопротивление, или же наоборот, радость, возбуждение, пусть мимолётные и... ммм... Бесмысленные.

Агрессия

Агрессия — это не удар в физиономию (не только). Агрессия — это не объявление войны (не столько). Агрессия — это любые действия на чужой территории без разрешения. Высказывание против чужих ценностей — агрессия в отношении их носителей. Непрошенный совет — агрессия. Попытки вмешательства во внутреннюю жизнь — агрессия. Попытки изменить, вылечить тебя от чего бы то ни было без твоего согласия — агрессия.

Агрессия вызывает гнев, действия по предотвращению нежелаемого, в свою очередь продуцируя ответный гнев неудовлетворенного действия, а затем и всё новые атаки и контр-выпады.

Избежать агрессии невозможно, она повсеместна. Можно уменьшить её влияние на себя, стратегически — проработкой своего «Я», тактически — выражением эмоций гнева вовне, разрешая их проявления (в противном случае они разрушают внутренний мир).

Прямая, кривая

Вторая неделя подходит к концу, сосед по квартире съехал, оставив меня одного. Я вздохнул с облегчением. И дело не в том, что с соседом что-то не так, просто мне одному привычнее. Обилие людей для меня — испытание. Семейная жизнь (чужая) и вовсе делает больным. Слишком много, слишком интенсивно, не хочу, уберите. А может, это сказывается наша внутрисемейная способность выносить друг другу мозг по поводу и без, не знаю.

Я хочу отношений и боюсь их, и это касается не только отношений личных. То же самое относится и к связям с работой, привязанности к вещам, местам, странам. Я не позволяю чему бы то ни было укорениться достаточно глубоко, потому что разрыв такой связи, как я знаю, будет необычайно болезненным.

И я хочу любви, и люди любят меня, но я сбегаю от них. Иногда, впрочем, случается и наоборот. И это проблема. И направлять свой взор в эту сторону сложно, но именно поэтому туда и следует его направлять.

У Кастанеды есть потрясающий термин — «индульгирование» (рождённый некоторым скудоумием переводчиков, как мне кажется), означающий, вообще говоря, «потакание» себе в том или ином переживании. Суть в том, что мы старательно учимся своим реакциям, а потом пользуемся ими при любой удобной возможности. Например, встречаясь с трудностями, мы можем начать жалеть себя, грустить, тосковать. Или же стараемся продлить свои радостные переживания, растянуть их, отсрочить их завершение. В общем, человек потакает себе миллионом самых разнообразных способов.

Я определённо потакаю себе в печали. Это привычное, комфортное, хорошо знакомое состояние, позволяющее мне получить то тепло, которого мне недоставало долгое время. Сейчас я учусь понемногу согревать себя и без подобных поводов, просто так, безо всяких вообще условий. Однако сила привычки велика, и я знаю, что имеет в виду Кастанедовский Дон Хуан, говоря, что изменение требует от человека приложения всех мыслимых и немыслимых сил, невероятной воли и экстраординарной настойчивости.

К слову, об этом говорит не только Кастанеда. Об этом говорят все честные системы работы с сознанием. Об этом говорит Буддизм, об этом говорит Дзогчен, об этом говорит психоанализ. Любой, кто действительно пытался измениться, знает, насколько это непростой процесс. Любой же, кто обещает быстрого результата — обманывает. Невозможно быстро изменить свою личность, можно лишь замести мусор под диван, покрасить развалившуюся стену в радостные цвета, но суть от этого не меняется.

Измениться можно, только перестав потакать себе в привычных реакциях, а для этого нужно уметь шагать в дискомфрот, совершать бессмысленные, глупые, неправильные и аморальные поступки, наблюдая за тем, что происходит внутри.

Ну что ж, посмотрим, куда эта кривая меня выведет.