Нормальная жизнь, что такое нормальная жизнь? С чем ассоцируется у меня это словосочетание? Что ж, пожалуй, это скука, рутина, неискренность, скрытое насилие, медленная смерть. Вы всё ещё хотите предложить мне нормальную жизнь? Подумайте ещё немного. Мир каждого человека субъективен. Мой мир таков. Вам кажется, он должен быть другим? Рад, что поделились со мной своими соображениями. Что же мне делать? Просто взять и начать жить другой жизнью? Спасибо, я очень ценю ваши советы, приходите ещё. В детстве мы играли в одну игру. Зимой мы протаптывали в снегу лабиринт из дорожек и гонялись друг за другом по ним, передавая «квача». Правила простые…
Это лицо. Я могу рассмотреть его. Мне всё лучше и лучше удаётся удерживать образы, возникающие в моём сознании. Теперь я могу смотреть, теперь я могу видеть. Мне не страшно. Меня больше не складывает пополам, когда звучащая в плеере мелодия плавно разворачивает меня так, что лицо сияет прямо надо мной, как огромное солнце. Наверное я стал сильнее. Мой дух по-прежнему захватывает чувством бескрайней, бесконечно печальной красоты, когда лучи этого сияния пронзают моё невидимое тело, но я не закрываю глаза. Я вижу всё, что происходит снаружи, я вижу всё, что происходит внутри, я вижу всё предельно отчётливо и могу не вмешиваться, наблюдая….
Новый год встретил очень хорошо, в душевной компании специально прилетевшего из Минска человечка. Заценил достижения местных путей аэропортного сообщения, покатался на аэроэкспрессе — удобно, как в европах. Да и сам Шереметьево произвёл в этот раз намного лучшее впечатление. Прошлые мои транзиты оставили какое-то необычайно гнусный осадок. То ли терминал был не тот, то ли вообще Домодедово — сейчас уже не разобрать. Основной девиз подготовки к празднику — не заморачиваться. Интуиция как-то подсоветовала мне забить холодильник за день до времени «Ч», и оказалась как обычно права — к моему удивлению, в этой самой как бы бизнес-ориентированной Москве позакрывалось нахрен вообще всё…
Что ж, восстановим хронологию событий. Если вкратце, то тридцатого сентября две тысячи девятого я уехал из Голландии, аккурат чтобы поспеть использовать истёкший несколько ранее, чем ожидалось, вид на жительство. По возвращении я немного порыпался, порыпался, а потом ввинтился в затяжную депрессию. То есть депрессия как бы подступала уже в Голландии, но на полную катушку развернулась только на родине. Я ел, спал, смотрел всякую муть, лениво анализировался, изредка читал что-нибудь буддийское. Но больше, конечно, спал. И ел. Смотрел в окно и думал о вечном. Впрочем, об этом вкратце я уже писал. Из интерсного в этот период — заказанный подарок на день…