Сижу, пью кофе, ожидаю ответа потенциального работодателя, который может будет, может нет. В голове вяло толпятся разные мысли, вроде того, почему я не включил в свои программистские воспоминания два значимых собеседования: одно в штатовском офисе майкрософта, другое — в московском гугле. Скорее всего, дело в том, что тогда я воспринял отказ чрезвычайно болезненно. Я весь зажался, обложился книгами, которые не получалось толком читать из-за состояния перманентной истерики. Тогда же, по примеру своего приятеля, которого я на тот момент считал едва ли не гением, я начал жрать ноотропы. От таблеток жутко, до мигреней болела голова, нервы раскалились до бела, тревожность стала…
Дыхание осени беспокоит меня, потому как случилось, что осень стала моим личным временем «Ч». Осень — это проверка, насколько хорошо затянулись мои раны. Всё-таки контекст обладает магической способностью оживлять воспоминания, когда сам воздух начинает шептать тебе о прошлом. Я знаю, что меня снова сложит на время этой осенью, я чувствую это. Не фатально, не надолго, но снова встанет перед внутренним взором тот самый период, и я буду кутаться в плед, как самая последняя тэпэшечка, зажигать свечи, слушать Чета Бэйкера и отпаивать себя зелёным чаем с мёдом. А может, ничего этого и не будет на этот раз, может я зря боюсь….
На улице пахнуло осенью, лето втупило в свою чуть более грустную фазу, когда ветра становятся прохладнее, но вокруг ещё всё зелёное, облака в прозрачных небесах по-прежнему кучевые, белые. Зашёл в магазин, купил ништяков к пиву, вспомнил свою первую «серьёзную» работу. И как на радостях с первой зарплаты купил себе (о боже, боже!) пачку сушёных кальмаров. Такое робкое, потаённое счастье, первый шаг навстречу себе, первое законное поощрение. Ах, какой же я тогда был юный и зелёный, хотя и отвественный до чрезвычайности. Первой моей покупкой с зарплаты было — угадайте, что? Неее… Не-не-не-не-не! С первой своей зарплаты я купил микроволновку! Всё в…
Меня забавляет, когда некоторые из моих приятелей принимают меня за не знакомого с наукой гуманитария. Нет, я вырос в семье физиков (папа, мама, брат), и теорию большого взрыва слушал на ночь вместо вечерней сказки. Да, мне стоило больших усилий шагнуть за рамки этой наследственной коробки, для меня стало большим открытием, в чём-то даже и потрясением недостаточность и ограниченность самой науки. Ведь я рос на научной фантастике, на волне романтизации научного знания, на Стругацких, в конце концов. Однако наука никак не могла избавить меня от ощущения фрагментарности, никак не могла предложить всеобъемлющей основы для интеграции, утолить некий фундаментальный голод, неудовлетворённость присутствием…