Надо же, а ведь я всё ещё боюсь смерти. Пусть на более тонком, глубоком уровне, но боюсь. Пусть мне не страшны многие атрибуты, не страшна чужая, смерть, но я по-прежнему отрицаю тот неизбежный факт, что сам когда-нибудь обязательно, действительно, непременно умру. Буду ли я это менять? Буду… «Если будет невыносимо — звони». Ты шутишь… Я знаю, что вынесу это. Я вообще не знаю того, чего не вынесу. Я слишком хорошо… Подготовлен. Я слишком хорошо вижу то, что происходит. И от того-то я и становлюсь порой сам себе неприятен до приступов острой, неустранимой ненависти. Но… Я знаю, как поступать и с…
Из отпуска вернулся аккурат к похоронам. Вчера, в восемьдесят седьмой день своего рождения, умерла бабушка, успевшая меня поразить своей естественной волей к жизни. Её жизнь никак нельзя назвать простой — она перенесла и голод, и тиф, дошла в войну до Берлина, пережив все ужасы и лишения военного времени. В армии же она повстречала и моего дедушку, который по злой иронии судьбы погиб уже после того, как закончилась война, вроде как от несчастного случая. Тогда бабушка одна воспитала и вырастила двух замечательных дочерей: мою маму и тётю Елизавету, которые в свою очередь привели в этот мир и поставили на ноги меня,…
Моя работа над собой началась с одного очень простого задания — пять-десять минут крутить попой у зеркала. Очень простого, потому что «разумеется, я могу крутить попой». Элементарного, потому что «какие в этом могут быть проблемы?» Тривиального, потому как «да это же каждый сможет!». Но первые же попытки показали, что сложно. Показали, что ёбаный стыд. Показали, что всё извивается внутри и норовит сбежать. Залиться краской, отвести взгляд, отменить, отказаться, вычеркнуть из. Что приходится заставлять. Тяжело. Воля. Принцип. Надо. Да не слабо же, ну в конце-то концов?! В следующий корпоратив я уже отплясывал сильно пьяный с зажигательной чернокожей дамочкой, воспламеняющейся элементарно от…
Такой соблазн всё время восстанавливать равновесие, возвращая себя в состояние умиротворённости и свободы, держась вдали от громыхающих смерчей, ледяных дождей и раскалённого пекла. Так хочется принять состояние безмятежности и эйфорической рассеянности за изначальную точку отсчёта, отождествить с ней искомое, найти в них безвременное пристанище и обитель. И с такой неохотой порой приходится снова хлестать себя по щекам, выбираться из вязкой патоки наркотического счастья на напряжённые перекрёстки дорог со всеми их ветрами, непогодой и расстояниями. Но ясность мысли, так удачно рассеявшая ужасы ночи, не в состоянии прятаться днём. Невозможно больше смотреть и не видеть. Хочешь не хочешь, но картина следствий неизбежно…