Однажды волшебница влюбилась. Как-то вот не досмотрела и… На тебе. Вздыхания на подоконнике, томные вечера, лирические письма. Ах! Но потом, — ведь надо же такому случиться, — её избранник умер. Ох, что тогда было!… Как?! Не может быть! Такого просто не бывает с волшебницами! Почему сейчас?! Почему он?! Почему со мной?! Совсем заболела волшебница… Ходила из угла в угол, ломая руки и рыдая навзрыд, пока хватало слёз. А потом просто сидела и жгла волшебные свечи, вспоминая лицо любимого. И становилось ей от этого всё тоскливее и тоскливее, а образ виделся всё прекраснее и прекраснее. Невыносимо было смотреть на эти видения,…

Одним из самых потрясающих ощущений, которые мне доводилось переживать когда-либо, стало глубочайшее расслабление, наступившее после полного принятия права окружающего тебя мира проявлять себя так, как ему заблагорассудится. Понимание этого факта на словах и глубокое осознание оказались совершенно разными. В момент понимания ты ощущаешь, что даже в самом глубоком расслаблении находишься в состоянии постоянной готовности — сортировать, выносить суждения, отрицать или принимать. Мы готовимся улыбнуться, нахмуриться, повести бровью, наморщить нос или стиснуть зубы. Мы отрицаем то, что произошло, ищем оправдания, трактовки, гневаемся, злимся или же наоборот, демонстрируем своё расположение произошедшему. Любое неприятие или ожидание события сопровождается внутренним напряжением, не замечаемым, но…