Голографическое "У"

И всё-таки, почему? Если я знаю, что мне станет легче, если я знаю, что не выпиши я свои эмоции, они будут бродить, зреть, разрастаться, пока в один прекрасный момент не вырвутся совершенно непредсказуемым образом, почему мне так сложно усадить себя за письменный стол? Проще купить бутылку пива, включить что-нибудь мозгомывное и раствориться, исчезнуть в беспокойном туманном полусне. Потом очнуться, взглянуть на часы, вспомнить про утренний дзадзен, привести себя в порядок и снова упасть на кровать.

Что вот это сейчас было? Что ты себе позволяешь? Ты что сейчас сделал? Ты что тут — супермен какой-нибудь? Кто ты такой, чтобы бить людей с порога?

Кажется, он уже напрочь забыл о своей маленькой милой пантомиме, изображающей оглохшего полудурка с нарочито приставленной к уху рукой и дебильным выражением лица. Удивительное дело, но один-единственный прямой удар в живот разом включил и слух, и гражданское самосознание вкупе с чувством уязвлённого собственного достоинства.

Ты хочешь поговорить? Ты хочешь поговорить? Так скажи тогда, скажи, что ты хочешь поговорить. Нельзя же сразу с порога. Скажи, мол, давай поговорим, как мужик с мужиком. Что? Давай, давай поговорим.

Господи, да не о чем с тобой говорить. Мужик. Да не мужик ты вовсе. Почему? Да потому что ты не уважаешь тех, кто живёт вокруг тебя.

Да срать я хотел! Я в своей квартире! Я живу как хочу! Я имею право! Что? Нет такого закона! Нет закона, запрещающего мне разговаривать или смотреть телевизор в своей квартире! Что? Что ты от меня хочешь? Объясни, я хочу понять.

Интеллигент — противник лучше не бывает.

Что? Что? Да, вот оно как. Кажется, я начинаю понимать.

Господи, он это серьёзно. Он правда сейчас обо всём этом думает.

Но если бы ты меня не ударил! Кто ты такой? Кто ты такой вообще? Что у тебя за работа? Ты же мог сначала сказать? Какие четыре раза? Это был не я!

Как не ты? Погоди, ты кто такой, ты здесь живёшь?

Да, но в прошлые разы дверь открывал не я! Хорошо, хорошо. Знаешь, что? Давай мне свой телефон. Чтобы можно было поговорить о том, как ты мне встретил. Давай, давай свой телефон. Что? Это мтс? Какой домашний? Давай мобильный? Что? Тогда может сейчас выйдем? Поговорить как муж... Выйдем поговорить!

Ну что? Ну давай! Давай поговорим! Как ты меня встретил, как ударил! Давай, ну! Что? Нет, ну ты скажи что-нибудь. Чтобы высадить меня, как тогда, когда я открыл тебе дверь.

Это даже интересно. Оказывается, мне нужно ещё его и завести.

Что? Что ты сказал? Знаешь, что... Знаешь! Ладно! Ладно! Пойдём пока обратно в подъезд перетрём! А то здесь дубак зверский...

Три часа ночи. До подъёма осталось четыре часа. Кажется, дзадзен снова придётся пропустить. В крайнем случае, позанимаюсь дома. Дома тоже есть стены.

Что у меня нового? Я снова не работаю. Когда спрашивают, почему, отвечаю: «Потому что могу». На самом деле для меня это вызов в первую очередь себе, своим привычкам, нормам, заложенным обществом. Я ищу свободы, предполагающей умение использовать любую ситуацию в своих целях. Я ищу освобождения от своего страха реализации, для чего необходимо повернуться к нему лицом.

К этим каникулам я подошёл чуть более подготовленным. За время предыдущей работы накопил немного подкожного жирка, который сейчас понемногу и сжигаю. Записался на йогу и пошёл на дзадзен — для обеспечения минимума социальных контактов, без которых мне свойственно замирать и останавливаться, после чего стартануть становится очень непросто. Ну и ради заботы о теле и духе, само собой разумеется. Ежедневно занимаюсь испанским в качестве поддержания ума в тонусе. Внёс предоплату за три месяца психоанализа. Купил hd-телек, макбук и фотошоп, устраняя мелкие неудобства и принципиальные несовместимости с моими убеждениями. На моём маке нет ни одной нелицензионной программы.

Что я делаю? Сперва немного отдохнул и расслабился, не занимаясь вообще ничем. Затем начал повышать немного нагрузку на ум, взялся за прояснение своих жизненных целей. Здесь по-прежнему много неясностей и неразрешённых противоречий. Читаю соответствующую литературу, анализирую свои вводные, инвентаризирую понемногу желания.

Страх по-прежнему сильно мешает. В отсутствие постоянной работы именно страх заполняет высвобождающееся пространство. Именно устранение или, по-крайней мере, существенное снижение интенсивности этого страха и является моим первейшим приоритетом.

Средства. Медитация — раз. Дзадзен с его более формальным и в чём-то жёстким подходом позволяет непосредственно уцепиться за волевые вожжи своего существа. Психоанализ, само собой — проработка, осознание скрытых связей и схем в подсознании. Волевой перенос внимания с привычных страхов на желаемое поведение — этот уровень мне уже доступен. Тексты — высшая степень концентрации, приводящая к интеграции потока сознания в заданном направлении. Аналитическая медитация и рефлексия над прочитанным в книгах, увиденным в фильмах, моделирование и отслеживание возникающих сопротивлений при моделировании.

Работы непочатый край. Забавляют люди, считающие, что можно выйти из «крысиных бегов», заработав много денег. На деле же без соответствующей подготовки сознания этот «выход» приводит исключительно к депрессии.

В голове туман, в глубине — неясное стремление, значит время что-нибудь написать. Процесс создания текста — один из самых требовательных к концентрации, захватывающих, превращающих меня из разрозненного букета эклектичных импульсов в сияющий направленный поток. В лучшие моменты я перестаю обращать внимание на всё, что меня окружает, моё внутреннее зрение целиком сосредоточено на области невыраженного, внешнее зрение чисто формально наблюдает за убегающим курсором.

Процесс печатания уже давно стал автоматизированным, не предполагающим затрат ресурсов на выяснение, какую кнопку нажать, где находится тот или иной знак препинания. Я печатаю вслепую, хорошо поставленным десятипальцевым методом, фактически устраняющим все промежуточные отвлечения сознания, оставляя лишь короткую прямую между «слово внутри» — «слово снаружи». Иногда я спотыкаюсь на поиске подходящего слова, когда невыразимое не выражается, или найденный результат не удовлетворяет каким-то моим внутренним критериям. Слишком просто, слишком пошло, тафтологично или же простое «не нравится, не звучит».

Каждый подход к листу метафизической бумаги сопровождается изрядным усилием и сопротивлением. Каждый выход из состояния продолженной концентрации над текстом приносит несказанное удовлетворение и всплеск активности жизненной энергии. Однако, так происходит только тогда, когда первоначальной причиной моей деятельности являлась внутренняя потребность (не внешняя необходимость).

Эта рабочая схема тоже поддаётся анализу. Мой внутренний взор стал уже намного стабильнее, я могу смотреть в то, что происходит во мне без отвлечений, просто наблюдать, просто видеть. И я вижу интуитивные схемы, алгоритмы, составленные из более простых компонентов, и я знаю, что эти схемы поддаются изменению. Как я узнал об этом? Я попробовал, и у меня получилось.

Сейчас я в затруднительно положении, потому что мне приходится выбирать, что создавать, что изменять в первую очередь, а для этого нужно определить, какой цели я хочу достичь, сделать же это крайне непросто в виду того, что встроенная родителями и обществом относительная оценочная система уже пала, и все цели стали равноценны, равнообесценены. Достижение ни одной из них не станет окончательным, безвременным и нерушимым. Quest for the absolute is endless, у холма нет вершины, реальность условна, у вселенной нет ни середины, ни краёв.

С другой стороны, есть некоторые свойства жизненного опыта, которые конвертируются в различное качество жизни. Вне зависимости от достигаемых целей жизнь бывает либо более полной, насыщенной, приносящей удовлетворение, либо пустой, серой и скучной. Качество проживаемого опыта — вот что имеет значение. В концентрированной форме эта мысль содержится в известном буддийском изречении «путь — и есть награда».

Дальше. Изменение себя стоит времени. Стратегия «сначала трансформация, затем жизнь» несбыточна. Поэтому имеет смысл так проложить свой жизненный путь, чтобы каждая следующая трансформация происходила в контексте актуального жизненного потока. Например, я отдаю себе отчёт в обусловленности своего желания стать писателем, но я пользуюсь именно им, как самым мощным из моих скакунов. Я мог бы потратить время на перестройку себя в соответствии (с чем?), потратить уйму времени и конце-концов стать кем-то другим, получающим удовлетворение от чего-то другого.

Однако в этом нет никакого смысла. Я стремлюсь наполнить свою жизнь, максимизировать свою удовлетворённость своей жизнью. Я также стремлюсь к обретению полного освобождения сознания. У меня также есть набор рабочих желаний, способных эффективно двигать мою задницу по миру. Итого, объединяя всё сказанное, можно представить себе следующий вариант жизненной стратегии.

Первое — я живу в стремлении к исполнению своих актуальных желаний, получая удовлетворение и энергию. Я принимаю свои желания, перестаю сопротивляться им и фокусируюсь на способах достижения желаемого.
Параллельно с этим я развиваю возможности своего осознавания, концентрации и фильтрации, оптимизирую своё внутреннее устройство, повышая таким образом качество проживаемого опыта.
Я использую весь объём полученных переживаний для анализа, поиска излишних привязанностей и освобождения от них.

Короче — я активно живу, стратегично действую, максимизируя удовлетворение от прожитого. Так, чтобы помирая, обернуться, взглянуть на пройденное и воскликнуть: «Охуенно пожили, котаны!»

Если случилось тебе быть умным, то человеческая тупость может вызывать иной раз приступы вполне объяснимой печали. Ну вот, скажем, придумал ты хорошее, бойкое название, содержащее в себе референсную шутку, с гордостью демонстрируешь его своим знакомым и... Происходит грёбаное ничего. Цитата не распознана, шутка не понята, и только смотрят на тебя два мутноватых глаза, а горошина мозга между ними почему-то считает идиотом не себя, а тебя. Грустно.

Ну или вот, скажем, выползаешь ты в кои-то веки из своей пещеры на свидание, общаешься, и в порыве вдохновения вворачиваешь в бодро струящийся искристый речевой поток какую-нибудь великолепную остроту, ожидая, что тебя раскусят, поймают, и можно будет вместе посмеяться над провалившейся атакой, или же развить тему, превращая шутку в повод для активного взаимодействия двух миров, но... Нет. Тончайший соус заглочен вместе с грубой пищей, а между стеклянных глазных бусинок мелькают, как в одноруком бандите, дизайнерские туфельки, бриллиантики, машинки, денежки. Пичалька.

Тогда вздыхаешь ты, машешь на прощание ручкой, сочиняешь по дороге домой какой-нибудь простецкий блюз и тут же его забываешь, преодолеваешь лёгкое сопротивление, достаёшь из сумки клавиатуру, ставишь на подставку айпадик, смотришь какое-то время на чистый белый лист, и вдруг...

Мне нравится растворяться. Есть в этом что-то совершенно необыкновенное. Момент перехода незаметен так же, как остаётся неуловимым момент засыпания. Вот ты есть, сидишь за столом на кухне, пишешь одну фразу, другую. А потом поток фраз соединяется, они начинают литься из тебя одна за другой, появляясь словно сами по себе, и то, что они описывают, вспыхивает и горит так ярко, как никогда не бывает во всех остальных ситуациях — ни в медитациях, ни в анализе, ни в обыденных мыслях. Горит, светится, испускает энергию, вдруг освещая соседние участки, обнажая новые, невидимые ранее связи, забытые эмоции, жизненные фрагменты. И ты горишь, и это легко, и это тяжело, потому что кажется, что поток этот больше тебя, русло твоё звенит от напряжения, и круглая твоя душа живёт какой-то своей, непонятной никому жизнью.

И нет силы, способной заменить это. Нет способа пережить то же самое как-то иначе. Чуть приближается к подобным переживаниям состояние транса на танцполе с той лишь разницей, что исчезновение там имеет другую природу, затрагивает какие-то другие ноты твоей внутренней партитуры, порой не оставляя после себя вообще ничего, кроме смутного ощущения безвозвратно утерянного куска времени. Изредка я исчезаю в работе, и, кажется, в своё время именно поэтому я её и выбрал.

Мне сложно понять пока, что происходит в эти моменты. Ещё не удалось мне разобраться, кто исчезает, а кто появляется. Иной раз мне кажется, что в эти моменты нет ни того, ни другого, есть просто действие вдохновения, происходящих самих по себе событий, рождающихся самих по себе слов, проявляющейся спонтанно реальности — чистого акта творения.

Я знаю только, что такие моменты действуют на меня необычайно освежающе. Из меня словно достают пробку, мешающую свободному движению жизненной силы, и тогда я просыпаюсь, становлюсь более подвижным, моя речь делается более бойкой и креативной, в голову начинают приходить самые невероятные идеи.

Что тут можно сказать. Если это и есть Flow, то я не против оставаться потоком всегда.

Когда не получается делать то, что тебе хочется, нужно начинать с малого. Например, научиться думать, говорить, писать об этом. Тогда мало-помалу неудобная, пугающая тема становится всё более знакомой и не такой страшной. В буддийских практиках, например, помимо всего прочего используется так называемая «аналитическая медитация», когда выбирается актуальная для тебя тема и методично прорабатывается, логически анализируется, тем самым устраняя «слепые» пятна в осознании, непроработанные, недоработанные или заимствованные некритично извне области субъективной реальности.

Когда не получается «жить стратегически», можно полагаться на текущие желания. Принцип такой — замёрзнуть нахуй или же топить без разбора всем, что горит, пока ты не построишь надёжный очаг. Сгодится всё- деньги, женщины, гаджеты, престиж, гордость, даже страх, боль и ненависть можно запрячь в работу. О благородности топлива обычно рассуждают тогда, когда риск сдохнуть от холода уже миновал. Как я уже говорил, мне, например, помогала моя гиковская любовь к гаджетам. Хронометраж и учёт денег во многом удалось внедрить исключительно за счёт того, что мне было эстетически приятно доставать из кармана айфончик, проводит по нему пальчиком и тыкать потом в идеально графически выдрюченные менюшки интерфейсов (не упуская случая устроить достойный холивор, отмечу, что андроидовские поделки до сих пор в этом отношении остаются на полном подсосе).

Есть другая категория активностей, которые нравятся безо всякой причины, без всякой видимой логики. Почему-то именно с этой группой мне тяжелее всего иметь дело, хотя отклик от подобных занятий получается наиболее мощный. Одно из таких дел — изучения испанского языка. Я не знаю, как, я не знаю, почему, но когда я повторяю вслед за компьютерным самоучителем испанские предложения, мой внутренний кот начинает урчать что есть силы. Я начинаю активно щуриться, лыбиться, и само тело моё начинает вдруг просыпаться, иногда озадачивая меня совершенно неуместными спонтанными подъёмами либидо.

Логики нет, но так ли здесь нужна логика? Подозреваю, что когда этот костёр разгорится, тогда станет очевидной и внутренняя взаимосвязанность событий, а до тех пор не всё ли равно? Как показывает практика, чтобы греться у камина совершенно не обязательно знать хоть что-либо об экзотермических реакциях.

Хотя я и знаю, что это, по хорошему, не должно меня волновать, но всё же я хочу объяснить одну вещь, которая может показаться не очевидной. Я люблю своих родителей. Я люблю своих папу и маму. Но это не мешает мне осознавать свой собственный мир и вклад людей, внёсших в него весьма существенную лепту. Я не злюсь (ну ладно, почти не злюсь). Иногда злость проступает как неустранимая, неотъемлемая часть осознаваемых переживаний.

Тогда я могу даже ненавидеть своих родителей. И всё равно любить их. Если вы где-нибудь слышали, что нельзя любить и ненавидеть одновременно, вас обманывают. Сознанию не свойственна двоичная логика.

Я люблю своих родителей, потому что могу разглядеть в них таких же мальчиков и девочек, кующихся на самых разных наковальнях реальности. Девочку, от которой ушёл на работу, но так и не вернулся, папа, и воспитывающую её другую девочку, отказавшуюся от чувств во имя выживания. И вижу, какую роль сыграл этот страх потерять в ограничении моей собственой свободы. И мальчика, нашедшего, затем потерявшего, затем нашедшего было снова, но попавшего под тяжесть семейной воли, и направившего всю свою энергию в русло знакомой стихии. Я вижу, что никого в действительности невозможно обвинить, что каждый исходил из доступных ему средств, знаний и умений, каждый исходил из своей собственной правды, в результате формируя то, с чем мне сейчас приходится жить.

Я понимаю это, и моё сердце улыбается этим бравым мальчикам и девочкам, так бойко сражавшимся за своё собственное существование в этом мире.

Я люблю своих родителей. Люблю своих папу и маму.