Надышаться ветром

И вот выкроенные нами два дня прошли. Два дня, которых изначально было вроде бы даже более чем достаточно, насыщенных до предела чувствами и событиями, словно оборвались на самом интересном месте. И сейчас мы лежим вот уже целый час, просто лежим друг напротив друга. Я вглядываюсь в твои черты и пытаюсь понять, как мне впечатать тебя, унести тебя с собой, сделать тебя более реальной, насытиться наконец тобой, ещё не зная, что это невозможно. Ты же переодически закрываешь глаза, замирая с мечтательным выражением на лице.

Я весь превращаюсь во внимание. В болезненное, обожжённое, бесконечно голодное существо, пытающееся напитаться напоследок картиной достигнутого в кои-то веки желания. Секунды превращаются в часы, минуты — в целую вечность, которая, однако, всё равно неизбежно заканчивается.

И вот ты встаёшь, и мы опять не прощаемся, потому что это слишком тяжело. Всё снова неловко, и снова привычным движением готовая взорваться здесь и сейчас эмоциональная артилерия отодвигается куда-то за дальний горизонт, и мне остаётся лишь занять чем-то пару десятков минут до приезда такси.

Я делаю несколько селфи в номере на память, беру вещи и спускаюсь в бар, чтобы хорошенько приложиться к бокалу бренди. Скучающий охранник перебирает на мобиле рингтоны и включает твою любимую песню Челентано. Думаю, если бы можно было убивать взглядом, останки охранника пришлось бы извлекать из траншеи, уходящей куда-то за горизонт. Настолько я не готов был ни с кем тобой делить.

Но сейчас я допью свой бренди, привычно называемый здесь коньяком, сяду в такси и отправлюсь в аэропорт, слушая почти без удивления, как радио повторяет зарифмованное в попсовом мотиве твоё имя.

Меня уже нет. Все системы перешли в режим минимального самообеспечения. Есть лишь дорога. Разметка. Фонари. Ожидание в унылом московском аэропорту. Продавщица, перепутавшая меня с иностранцем и долго разговаривавшая со мной по-английски и залившаяся безудержным смехом после того, как я ей сказал «спасибо, девушка!»

Отстранённая, ненастоящая, отложенная в долгий ящик, жизнь.

Я возвращаюсь в Голландию.

Многолунной ночью попадая пальцем в небо

Наконец мы пробрались в просторную комнату, сквозь пустые проёмы в стенах которой было видно блеклое, подкрашенное сепией фонарей ночное небо. «Смотри, что у меня есть» — аккуратно огибая обломки стен с торчащей из них арматурой я подошёл к другу и протянул ему небольшую коробочку со своим изобретением. На ней были кнопки вверх, вниз и небольшое окошко счётчика.

«Смотри», — сказал я, махнув головой в направлении ближайшего проёма, и нажал на кнопку «вверх». «Ох ничего себе!» — произнёс мой друг, увидев, как в небе появилась полная луна. «А теперь хоп, — я нажал вниз, — и нету».

«Ну-ка дай мне попробовать», — попросил меня друг. Я передал ему коробочку. Он взял её и немедленно нажал кнопку. Луна появилась. Затем он нажал её ещё раз. Рядом появилась ещё одна. Друг засмеялся. «Да, дельная получилась штуковина!» — заливался мой приятель, продолжая нажимать раскрашивать небо всё новыми и новыми лунами.

Глядя на происходящее, мне вдруг стало неспокойно. «Послушай, — сказал я, — может не стоит перебарщивать?» Но друг словно не слышал меня. Он явно забылся в каком-то безразличном азарте. «Хватит, это небезопасно, — вскричал я в волнении, — не нужно этого делать!» Однако друг лишь ответил, что ничего страшного не случится.

В этот момент раздался адский грохот, посыпались обломки стен, внешний мир завертелся в налетевшем внезапно урагане и я понял, что предпринимать что-либо уже слишком поздно.

This is you reaching back

Тебе пришлось остановиться у обочины, потому что дальше не получалось вести машину. Глаза твои были полны слёз, и ты периодически проводила ладонью по щекам. Кажется, я впервые видел столь глубокую реакцию на фильм. Я был в полной растерянности. Что-то говорил, расспрашивал, предлагал подождать ещё немного, пока ты не успокоишься. Ведь нужно же было что-то сказать.

Твой темперамент всегда привлекал меня. Твоя эмоциональность. Хотя они же постоянно и ставили меня в тупик. А ещё маленькая испуганная девочка. Девочка, которая ждала маму. Девочка, которая постоянно боялась сделать что-нибудь не так и потерять свою маму. Девочка, которая упала однажды на бегу, потому что у неё вдруг сбойнуло сердечко. Постоянно что-то делающая бойкая девочка, которой никогда и ни за что нельзя останавливаться.

Тогда мне пришла идея создания «катарсического» произведения, способного провоцировать разрядку максимального напряжения психодрамы. Меня всегда интересовали глубинные исследования субъективной вселенной, возможность направлять путешествие сознания в определённые точки, возможно скрытые, недоступные для понимания. Ещё раньше меня впечатлило концепции «Города» в одной из повестей Кортасара. Позже я увидел современный балет, проводящий весьма активную идентификацию зрителя с происходящим на сцене.

Чуть погодя, кажется, я запустил «Радио». Затем начал экспериментировать с «Кофе». Ах, «Кофе»! Мне до сих пор нравится эта дерзкая затея. Давать читателю наполовину завершённые истории, в которых не хватает начала и конца для создания полноценного контекста. Тогда я называл их «свободными радикалами» в силу того, что по замыслу такие конструкты должны были соединяться умом с внутренними структурами, создавая личную историю, будить и заставлять работать воображение.

Немного забавно, по-моему, что ты пришла ко мне именно из-за испытанного тобой катарсиса. Читая один из моих ранних (и очень искренних) текстов, ты плакала. Плакала потому, что я очень точно сумел передать твои переживания. Странно, говорила ты, как может незнакомый мне человек так хорошо описать то, что ты сейчас чувствуешь. Должно быть, ты плакала точно так же, как и сейчас. Отвлекаясь от всех своих текущих дел, вызывая вопросы коллег.

Маленькая большая и взрослая девочка, которую по непонятной причине постоянно клонило в сон со мной рядом.

Нет–2013

Что ж, кажется, потихоньку приходит время подведения итогов две тысяча тринадцатого. По крайней мере именно в таком контексте вспомнилось другое решение ушедшего года, решение «не любить». Зная некоторую свою склонность вписываться в безнадёжные отношения, в этот раз я побалансировал в очередной раз на грани, но всё же удержался от развития бесперспективных чувств.

Иллюзия близости меня больше не привлекает. Бытию «в как бы отношениях» я теперь предпочитаю честное одиночество.

Amor

Другое чувство, в которое я сейчас погружён — это любовь. Точнее, воспоминание, тоска по любви. Любви, принесшей мне столько страдания, что мне пришлось запереть их в чулане вместе и подпереть дверь статуей поверженого Ленина (сознание — такая интересная штука, очень много в ней всякого разнообразного разной степени ненужности).

Сейчас же я открыл эту дверь и наблюдаю за помещённым туда пламенем. Оно жжёт мою душу, заставляет её стенать и плакать, источать океаны всепоглощающей тоски и печали.

Мне кажется, именна эта способность является основным моим терапевтическим достижением. Умением просто наблюдать этот пожар, не метаться под его воздействием, держать глаза открытыми, насколько бы неприятным не было то, что я могу там увидеть.

Однако иначе никак. Никак иначе не освободить своё чувство любви от обиды к несуществующему, хотя и обозначенному в реальности человеку.

Но боже, до чего же это красиво. Настолько, что я задыхаюсь и слёзы наворачиваются на глаза.

Я думаю, что красота — это маркер желания. Всё, что мы хотим, становится вдруг безумно красивым.

К слову, именна эта история заставляет меня сомневаться в легитимности животной детерминированности чувства любви, всего этого альфа-самцового доминирования, выбора самочки в первые тридцать секунд и далее, и более.

Просто потому, что я отлично помню, как человек меня не интересовал, не привлекал физически изначально, однако же по мере сближения, длившегося около года, вдруг становился всё более важным, всё более красивым, всё более желанным. А потом оказалось, что жить без неё у меня уже не получается.

Platz Karte

Сейчас я проживаю некоторые вероятные «что, если». Возможность того, что жизнь моя может в действительности быть иной, нежели та, к которой я осознанно или неосознанно стремлюсь. Оглядываясь на прожитый в одиночестве год, я задумываюсь над тем, что будет, если мне, как говорится, не суждено прожить обычную человеческую жизнь, с семьёй, детьми и всякими такими радостями.

Смогу ли я выжить? Пожалуй, что да. Удивительным образом одновременно с этими непростыми размышлениями мне открывается вдруг сокровенная радость простых вещей, таких как умение приготовить что-нибудь вкусненькое, пообщаться с друзьями, просмотр хорошего фильма, удовольствие от использования возможностей своего тела, ума.

Мне кажется, что ещё немного отогнув стрелки закольцованного пути моих составов дальнего следования, у меня ещё получится понаслаждаться поездкой, даже если места мои будут плацкартными.

Эквилибриум

Выражая свои чувства, следует делать это до конца. Не обрывать мысль на середине, не останавливать фразу, потому что тогда волнующее останется неясным Нечто, смутно довлеющим исподволь. Говоря откровенно, я не уверен в том, что этого достаточно для того, чтобы чувство это тебя отпустило. Нет, никуда оно не денется. Не исчезнет магическим образом, не сдуется, словно проткнутый иглой осознания воздушный шарик, не испарится подобно росе под лучами солнца.

Надеяться на это означает испытать разочарование или же обрекать на провал свои попытки реорганизовать гармоничным образом свою жизнь. Эмоции, собранные в такого рода шрамах, не исчезают без следа. Они ослабевают, это правда. Медленно, но верно, будучи осознанными, они теряют свою гравитацию при условии, что с ними не борются.

Ведь человеческое сознание — это огромное ассоциативное пространство, раскрашенное нашими психическими усилиями, цвета которого тем ярче, чем чаще мы к ним обращаемся. Борясь же с чем-то, равно как и проигрывая раз за разом «излюбленные» фрагменты своего внутреннего мира, мы снова включаем их в уравнение, возвращая к жизни весь связанный с ними контекст.

Занимаясь чем-то новым, разбирая критически унаследованные понятия, мы понемногу формируем и наполняем новый контекст, переселяя точку опоры нашего сознательного и бессознательного внимания в иное жилище.

В определённый момент жизни наступает равновесие. Баланс между силами старого и гравитацией нового. Тогда получается интересное субъективно состояние равновозможности, сопряжённое с ощущением лёгкости переключения, выбора того или иного способа переживать, относиться к происходящему вокруг, к внутренним своим процессам. Вот ты привычно расстроен и угнетён, но с помощью небольшого усилия тебе удалось расслабиться и почувствовать себя хорошо.

Red hot chili whoppers

Однажды мы с моими друзьями Тонико и Бифитро смотрели художественное кино «Достучаться до небес». Ну то есть как смотрели, пересматривали, весело толкая друг дружку в бока и гогоча в особенно пикантных местах. Потом на моменте загадывания желаний нам стало немножечко грустно, мы растрогались и начали капельку подвывать на луну, а затем у одного из нас случился катарсис.

Нас порвало и мы тупо истерически ржали. Это же надо, блядь, как-то так получается, что кое-кто из нас уже исполнил недосягаемую для большей половины мужского населения и такую притом заветную мечту — переспать с двумя. Затем мы вспоминали все неловкости данной ситуации и ржали всё больше, всё интенсивнее, иной раз уже даже похлопывая в экстазе ладошками по полу. И поэтому задумчивое лицо главного героя после исполнения Желания Номер Один мы трактовали в этот вечер очень и очень лично.

Ну, в общем, сиськи, письки, всё это, конечно, важно и по-своему занимательно, но мне как всегда больше всего запомнился взгляд. Кажется, взгляду и выражению глаз я придаю наивысшее значение в общении, пусть даже и настолько неформальном. Короче, так случилось в тот вечер, что я зарычал. Это у меня бывает. Во время большого жизненного воодушевления из моей груди сам собой вырывается эдакое глубокое бархатистое раскатистое незванно-непрошенное нечто. Надо сказать, что мне уже успели выебать к тому моменту мозг о том, что рычать дескать плохо, моветон и вообще мало у кого получается. Долгое время я потом приставал к своим женщинам с распросами, что они сами думают по этому поводу. Мнения расходились от «заводит» до «очень мило», поэтому я решил на это забить.

Короче, я зарычал, и это заставило девочек обменяться тем самым Взглядом. В общем, как бы вам объяснить. В этом взгляде было столько всего, сколько не снилось Льву Николаевичу. Во-первых, стало понятно, что девочки гораздо ближе друг дружке, нежели хотят показать. Во-вторых, там было удивление, там был какой-то весьма своеобразный восторг, живой и озорной, совмещённым с каким-то намёком на общность, родство, совместное знание, разделённую тайну.

Очень интересный взгляд. Мы его запоминили.

Лимбо

Иногда что-то в этом хрустальном шаре, в который ты так пристально всматриваешься, становится настолько невыносимым, что ты готов выбросить его целиком, вместе со всеми деталями, со всей его перефирией, со всеми ключами, эмоциями, со всем вместе. Обрушиться на него со всей злобой, исторгнуть, запретить, запечатать, похоронить и забыть путь к могиле. Но ключей слишком много, они слишком тонки, слишком много энергии тратится на поддержание подобного саркофага. Той самой энергии, без которой не получается жить. Так начинается лимбо. Всевдокомфортное забытьё, бесчувственность, соседствующая с постоянным страхом нарушения этого баланса.

И тогда нужно найти этот шар. Взять его в ладони и смотреть, обливаясь горючими слезами. Ты выбросил его именно потому, что было больно, и именно в боли этой запер часть своей жизненной силы. И только прожив её, ты сможешь освободиться.

Про терапевтический эффект отношений

Нет, впомнил, не всё ещё. Думал над предложенной некогда мне темой «терапевтических отношений» — ну то есть отношений, в которых мы лечимся. Мне кажется, это иллюзия чистой воды. То есть да, возможно меняться в отношениях, мы неминуемо меняемся в них, однако же не настолько кардинальным образом. Я вот очень точно помню например, что отношения, в которых я искал и получал тепло, меня НЕ исправили. Пока человек был со мной, я был согрет. Не стало человека — не стало и тепла, получать его я НЕ научился. Мне хорошо известно, чего стоит изменение своей внутренней структуры, поэтому я ну крайне слабо представляю себе нечто подобное в личных отношениях.

Терапевтические отношения — это прежде всего отношения с терапевтом, извините.

О сознании

Необычайно наблюдать за работой сознания изнутри. Это совершенная игрушка, которая не может наскучить никогда, потому что усложняется тем больше, чем дольше её наблюдаешь. Сейчас я вижу сознание в виде условной увеличивающей сферы, отображающей в своём центре то, на чём сконцентрировано наше внимание и вытесняющее все связанные, фоновые явления на переферию. Часто такие «перефирийные объекты», будь то образы или ощущения, становятся своего рода гиперскачками из одного контекста в другой. На этом принципе основан метод «свободных ассоциаций», позволяющий отыскать «потерянные» важные контексты по второстепенным ассоциативным ключам, совершенно алогичным и нерациональным на первый взгляд связям. Иногда такой связью может стать даже какая-то мета характеристика истории: особое расположение участников, форма отношений между ними. Помещая своё полное внимание в эту область, можно прожить часть сохранённых там эмоций.

Однако перемещение такое требует определённой сноровки. Например, я могу очень долго ездить даже по сложной теме, не погружаясь в неё эмоционально, абстрагируясь от неё. Погружение же требует определённых волевых усилий, ты как бы вдавливаешь своё сознание в некую плотную среду и удерживаешь его там, одновременно занимаясь его описанием, узнаванием, распознаванием, познанием.

Притчи, истории, игровые ситуации также приводят порой к непроизвольному (внерациональному) перемещению внимания в тот или иной контекст.

К слову, лучше всего этот процесс схвачен, по-моему, в книгах Кастанеды, хотя о нём и не принято говорить серьёзно в психологических кругах. Модель перемещения точки сборки, первое и второе внимание — всё это, на мой взгляд, очень неплохо подходит для описания работы сознания «изнутри».

Гештальтные контры

Решил подумать немного, отчего же я так основательно нападаю на гештальт, о котором, вообще говоря, знаю крайне мало достоверной информации. Понятно, что нападения эти обусловлены и для них есть свои причины. Первое, что я могу заметить, пожалуй, это то, что нападение это имеет скорее символический характер. Гештальт сейчас получил эстафетную палочку «магических преображений», волшебных техник, способных «освободить» мою «жизненную энергию», «исправить» меня и «научить дышать полной грудью».

С другой стороны, моё эго сейчас перестраивается из магического в более, что ли, приземлённое, реалистичное. Происходит это в результате долгого перебора подобных техник с одновременным ростом осознания и способности стоять на собственных духовных ножках. Многие мыльные пузыри, надутые в прошлом, лопнули, и потеря некоторых иллюзий до сих пор проживается болезненно.

Особое спасибо, пожалуй, следует сказать буддизму, ведь он со мной обошёлся, наверное, наиболее жестоким образом. Каким-то неясным для меня способом я выбрал самую суровую его инкарнацию, совершенно не настроенную на выдерживание какой-либо постепенности, плавное подведение к тому, что в других путях считается «финальной реализаций», утверждающей, что «буддизм не нужен», он так же является иллюзией сам по себе. То, что требует долгой и упорной подготовки в других версиях, здесь просто обрушивается тебе на голову, максимально жёстко и бескомпромиссно. Говорят, что один сессин в Тосёдзи равносилен пяти годам практики в обычном дзенском монастыре, и, надо сказать, теперь я вполне понимаю, почему.

Однако я не могу всерьёз обижаться на буддизм. Я понимаю, что нахожусь в середине некого процесса, и я начинаю ощущать первые звоночки нового способа жить. В нём нет ничего, что можно было бы назвать магией, однако для меня этот опыт равносилен волшебству. Ведь правда, теперь я могу получать удовлетверение от жизни, находять объективно в гораздо менее выгодных условиях, нежели раньше.

Как бы это объяснить. Просто не имеет значения, сколько воды льётся в ведро, если у него нету дна. Даже самый маленький, но прочный напёрсток сможет сохранить больше.

Другая причина этого противостояния — личная, переосмысление отношений с авторитетной фигурой из мира гештальта, своего рода сепарация от другой моей виртуальной матери, которая, впрочем, тоже несколько мешает мне самоопределиться.

Ну, то есть я вроде и хочу, чтобы меня переубедили, чтобы снова поверить в некий иной путь, быстрый путь, эффективный путь, с другой уже наелся этого дерьма по самое не балуйся. Из того, что мне известно о сознании следует, что нет здесь простого пути. Нейронные связи не формируются быстро, вес нейронных ансамблей не нарабатывается мгновенно. Здесь нет и не может быть никакого существенного преимущества у того или иного метода, как мне кажется. Так что противостоять мне тут никому не нужно.

Яснее выразить пока не получается.

Про всякое, потоком сознания

Вообще, сейчас у меня очередной спад, характеризующийся отсутствием денег и сил предпринимать что-либо по этому поводу. Я всячески пытаюсь заделать дыру, которая в норме наполняется в первые годы жизни, и пока у меня это не очень хорошо получается. При этом я не могу сказать, что я ничего не делаю. Поскольку я стал сейчас гораздо лучше ощущать происходящие во мне процессы, я не могу не замечать огромного внутреннего напряжения, в котором я сейчас нахожусь. Я знаю, что во мне кипит какая-то работа, однако не могу спрогнозировать, чем именно она для меня разродится. Иной раз интенсивность этой работы достигает такого уровня, что мне не хватает внимания на элементарные перемещения по миру. Я становлюсь рассеянным, врезаюсь в разное, задеваю всякое. Поддерживая же разговор иной раз приходится выбирать — или удержать в равновесии тело, или внимание на собеседнике.

Сложно сказать однозначно, что это за территория. Находится здесь дискомфортно, однако же она манит безостановочно, будто бы я там оставил нечто жизненно важное. Собственно, я уверен, что так оно и есть. Касаясь некоторых тем, некоторых отношений в прошлом, я чувствую, как поднимаются во мне злость, обида, однако вместе с ними обретается и энергия, сила. Это микс, которы достаточно сложно описать.

Когда я проходил сессин в Тосёдзи, во время одной из практик я вдруг понял, что никогда в своей жизни не старался по-настоящему. В определённый момент мне удалось заметить, что моя жизненная энергия каким-то образом разъединена, спрятана в своего рода уловителях, волевое сцепление намерения и энергии разомкнуто. Тогда же я впервые попробовал нажать на педальку. Получилось крайне занимательно.

Собственно, мне кажется, что сейчас я борюсь с фундаментальной своей проблемой, встречающейся на моём пути повсеместно, потому как это проблема устройства моей метапсихики, соединения воли с жизненной энергией. То есть пока что по жизни получается так, что любая сложность на моём пути, требующая напряжения, активирует целый комплекс негативных эмоций, который мне не хотелось бы особенно расписывать. Ощущается это как стена, которую нужно обойти тем или иным способом.

Для меня становится невероятным открытием, что я могу преодолевать подобные препятствия вопреки тому, что говорят мне собственные чувства. Это необычайно парадоксальный процесс в действительности, в котором происходит то, что не может произойти по собственной моей убеждённости. Моё «не могу» уже начинает понемногу балансировать с его противоположностью, подтверждённой фактически. Более того, происходит и ретроспективная оценка добытых навыков, привычно обесцененных в прошлом. Например, я отчётливо помню избегания чтения художественной литературы на аглийском, просмотра англоязычных фильмов и сериалов в оригинале. Сейчас же мне это не доставляет особенных затруднений.

Точно так же я грызу испанский, постоянно испытывая сомнения в собственном уме, компетентности и т.п. Воспоминания о моих прошлых сомнениях относительно английского помогают и здесь. Ведь он тоже казался невозможным к пониманию: речь не воспринималась на слух, фильмы были непонятны, тексты сложны; теперь же всё это в прошлом. Поэтому, вероятнее всего, точно так же будет обстоять дело и с испанским. В какой-то момент мне станет доступен ещё один язык для живого и непосредственного общения.

Орды эзотерик разных предлагаем мы похерить

Несмотря на то, что я большой скептик во всём, что касается эзотерики, я признаю полезность некоторых практик. Для меня эзотерическое путешествие стало мостом в отчуждённый рациональностью мир собственной чувственности, доступа к которой иначе получить никак не удавалось. Только поверив в возможность изменения мира своей волей я смог выйти из тюрьмы собственного эго, чему не могу не радоваться.

Однако я так же знаю, что очень сложно проложить такой путь для каждого, и что ошибки в нём могут нанести очень и очень серьёзный вред психике.

Поэтому сейчас я нахожусь в лёгком замешательстве всякий раз, когда меня спрашивают о той или иной эзотерической технике. С одной стороны, я понимаю, что от неё может быть польза, с другой опасаюсь внутренних несогласованностей и недостаточной адаптивности, адекватности тех или иных практик реальному миру.

Мне кажется наиболее целесообразным выбирать практики, базирующиеся на проработанных, согласованных и активно поддерживаемых и корректируемых учениях, таких как буддизм или йога, благо внутри каждой сейчас можно утолить потребности людей с крайне широким спектром личных предпочтений. Там найдутся и практика сновидений, и работа с энергиями, и работа с чувственностью, сексуальностью, и аналитические философские поиски, и морально-этические кодексы, равно как и умение быть «здесь и сейчас» без любых дополнительных опор вообще.

Так, несмотря на мою нежную благосклонностью к Кастанеде, я бы никому не советовал заниматься основанными на его книгах практиками, ибо они требуют колоссальной подготовки и глубокого понимания природы человеческого сознания, которых нет у его адептов. Да, я вижу там весьма мощные и, как мне кажется, рабочие способы создания очень крепкой и пластичной метапсихики, требующей, однако, полного понимания происходящих процессов.

К растущим как на дрожжах разннобразным био-шмио я отношусь крайне настороженно, и всем рекомендую поступать таким же образом. Психику менять долго, сложно, и так же сложно исправлять потом нанесённые повреждения. Это как прийти за операцией на сердце к неизвестному чуваку по газетному объявлению о новой революционной методике. Станете психическим инвалидом, пенять будет не на кого.

Сам я занимаюсь одновременно дзенскими практиками и психоанализом, и они совершенно бесконфликтно уживаются друг с другом, что меня лично не может не радовать.

Как-то так.

Вспомнить наше всё

Вчера я вспомнил любовь.

Очень странно, доложу я вам, вспоминать чувство. Более странно в действительности только его забывать. Знать, что оно было, переживалось, притом весьма и весьма интенсивно, но в то же время быть неспособным его восстановить, ощутить в своём воспоминании. Как будто его и не было вовсе. Лишь один абстрактный событийный скелетик впечатался в плотное нагромождение исторической породы.

Однако звёзды сложились так, что меня вдруг попустило, и я всмпомнил. Жёсткие тиски боли и обиды расслабились, выпуская на волю надолго пленённую пташку. А вместе с ней рванул ветер запечатанной в непроницаемом могильнике жизни, надёжно спрятавшей от меня то самое нечто, без чего не могу я ступить и шага. Словно ключ, потерянный кусочек паззла, без которого никак не сложить наполненную смыслом картину.

Пока что работа эта ещё не закончена, и чувству этому ещё нужно прижиться в тканях моей субъективной реальности.

Однако сама находка прекрасна.