Почему я всем этим занимаюсь? Как тебе объяснить… Нет, это не идея и не какая-то обязанность, совсем нет, скорее наоборот. Просто однажды ты вдруг просыпаешься… тёплым. Понимаю, это звучит немного странно, но я не знаю, как ещё это можно описать. Оказывается, ты уже настолько забыл, каково это — просыпаться, будто укутанным с ног до головы заботливой теплотой, которой дышит всё твоё тело, просыпаться с улыбкой на губах и слышать, как в понемногу отступающем сне негромко звучит оптимистическая мелодия. Тогда ты понимаешь, чего был лишён всё это время, что все эти долгие-долгие дни и недели ты, оказывается, провёл в зимней спячке,…
Как-то раз одна моя знакомая собралась жить в коробке. «У нас кризис, сокращения, понижения, — тараторила она. — Я боюсь, я совершенно не знаю, что делать!» Тогда я попросил её рассказать как можно подробнее, что же такого ужасного может с ней произойти. Вот тут и выяснилось, что прекрасно выглядящая, энергичная молодая женщина, менеджер с приличным стажем работы, в совершенстве владеющая английским и немецким языками, с опытом жизни за границей, богатой сетью ключевых контактов, собирается поселиться на вокзале в выброшенной на помойку коробке из-под холодильника. Это была настолько страшная история, что у девушки слёзы наворачивались на глаза, а голос её дрожал…
Понимаешь, всё дело в этой внутренней свободе. Не в деньгах, не в славе, не в известности — не в чём-то конкретном. Дело в гибкости, с которой ты можешь лавировать в этом потоке, становясь то мягким и податливым, будто перина, то жёстким и несгибаемым, как скала, то прозрачным и незаметным, как ветер, то плотным и непроницаемым, как бездонная ночь. Вся шутка именно в том, чтобы самому выбирать, каким быть в каждый ответственный момент своей жизни. Всё дело в свободе, добиться которой можно, только отвязавшись от якоря. В этой лёгкости, с которой начинает двигаться твоё сознание, изящности его движений, подвижности, ясности, с…
Пока где-то там внутри меня усердно куётся контент, расскажу-ка я вам одну историю, чтобы не так скучно было ждать. Так вот. Когда-то, давным давно, в моей, как мне уже упорно кажется, прошлой жизни, была у меня мечта. Мечта не осознаваемая, не понимаемая, но сильная-пресильная. Мне до ужаса, нестерпимо, отчаянно хотелось куда-нибудь уехать, так чтобы разом стало хорошо и привольно, чтобы в грудь с каждым вдохом вливался чарующий воздух свободы, чтобы глаз повсеместно встречал блеск всей суммы прогрессивных достижений человечества, чтобы гордость переполняла грудину, и чтобы хотелось немедленно выкрикнуть на весь белый свет: «Эге-ге-ге-гееей!»