… в кухню и спросил, каким образом ее мужу удается, к примеру, одеться. – Это как с едой, – объяснила она. – Я кладу его вещи на одни и те же места, и он, напевая, без труда одевается. Он все делает напевая. Но если его прервать, он теряет нить и замирает – не узнает одежды, не узнает даже собственного тела. Вот почему он все время поет. У него есть песня для еды, для одевания, для ванны – для всего. Он совершенно беспомощен, пока не сочинит песню. Во время разговора мое внимание привлекли висевшие на стенах картины. – Да, – сказала…
Обчитался мудаков… Да ещё и на ночь глядя, к чему? Э-эх. Лужение нутра, не иначе.
Пока меня немного штырит. Бросает из крайности в крайность, состояние блаженство может в момент смениться дикой усталостью или страхом. Пока не получается направлять себя мягко, без рывков, без насилия над собой. Пока заносит, разворачивает или вдруг ни с того ни сего глохнет. С другой стороны, иногда получается более менее сознательно выходить из напряжённого состояния в расслабленность и покой, и это придаёт уверенности в том, что это возможно. Это так же означает и то, что начало получаться то, что раньше было мне недоступно. Капля по капле накапливаются изменения, собирается информация о навыках, выстраиваются всевозможные балансы. Конечно, проще было бы «сдаться» учителям,…
… необычайно скучно. Гораздо интереснее воспринимать себя частью мира, тем самым камушком, от которого расходятся по водной глади круги. Изменить мир намного проще, чем может показаться — переставил стакан, и наслаждайся. Был мир со стаканом слева, стал мир со стаканом справа. Пока ты живёшь, ты просто не можешь его не изменять. И даже после смерти ты так или иначе остаёшься частью постоянных преобразований. Это не философия, это данность. Пока ты зациклен на своих желаниях и страхах, ты просто не можешь этого увидеть. Ты не можешь выйти за рамки себя и увидеть весь потенциальный эффект от своих действий. Но когда ты…