Posts from: Апрель 2012

Ego go

Оглядываюсь в прошлое, вижу, что друзья часто отправляли меня по ложному следу. Например, мне советовали прекратить вести блог, перестать общаться с читателями, дескать потому как нельзя творить ради одобрения. Хотя почему, собственно, нет, мне никто так и не ответил.

Сейчас, когда во мне стало чуть больше меня и чуть меньше других, когда внутренний мой взор стал острее и стабильнее, я вижу, что ведение дневника играет в моей жизни очень важную роль. Это способ фокусировки энергии, концентрации, интеграции моего опыта, осмысления и инкорпорирования произошедших со мной событий, моих реакций на них, непосредственно в мою личность.

Далеко не всегда удаётся в посте прийти к какому-то ни было однозначному заключению, однако после каждой попытки ты становишься чуточку более цельным, будто стягивая разметавшиеся волосы резинкой.

И путь я никогда не отращивал волос, однако мысли мои постоянно норовят разъехаться. Без средств интеграции личность становится слишком эклектичной, разрозненной, в душе воцаряется хаос и анархия, в то время как цельность души является необходимым условием достижения оптимального переживания реальности.

Только и остаётся, что подтвердить ещё раз давно озвученную истину — ничему и никому нельзя верить на слово. Любое знание должно быть подвергнуто критическому анализу, приниматься только после тщательного обдумывания и проверки на собственном опыте.

Этого практически невозможно добиться без наличия сильного независимого «Я». Поэтому первое, чем следует заняться — созданием, усилением, лечением и очисткой своего собственного Эго.

Отцовское нет

Мне стало немного проще общаться. Проще сохранять ум открытым для самых разных людей, принимать других. Не формировать мнение сразу же, среагировав на то или иное высказывание, но просто наблюдать, видеть человека, его поступки, его реакции. Чужая инаковость более не представляет для меня угрозу, моё мнение окрепло, моё «Я» стало более независимым и спокойным.

Это сильно помогает в общении. Часто для установления контакта с человеком достаточно просто не оттолкнуть его, дать высказаться, выразить себя во всей полноте. Когда принятие искренне, оно воспринимается весьма положительно. Искренность очень важна в общении. Бывает, что человек на словах готов тебя слушать, но всем своим телом выражает скованность, напряжение, сопротивление – всё это считывается и вредит контакту.

Пока что я лишь присматриваюсь к тому, как это всё работает, проверяю себя в ситуациях, в прошлом не слишком комфортных. В целом, результаты меня радуют, хотя, признаться, подспудно я ожидал большего. Меня больше не пугает необходимость общения в малознакомых группах людей, более того, я начинаю получать от такого общения реальное удовольствие.

Конечно, есть ещё масса тем, в которых всё далеко не так гладко. Например, в моих отношениях с отцом, в которых нет нет, да и прорывается огромное количество боли, обиды, ярости и даже ненависти. Я всё ещё отчаянно пытаюсь получить от него принятия моего права на собственную жизнь, и так до сих пор не могу этого сделать.

Понемногу моя новая личность окрепнет настолько, что её ядро перевесит и эту проблему. Пока сложно сказать, как именно она разрешится. Быть может, я просто смирюсь с тем, что моим отношениям с отцом не суждено стать симметричными. Я так и буду слушать упрёки в том, что я не такой, как надо, живу странной и ненормальной жизнью, что это очень страшно и больно — видеть меня таким.

Я не думаю, что смогу существенно повлиять на отца. Да, возможно, острота его переживаний чуть снизится со временем, когда станет понятно, что моя жизнь не настолько трагична, как рисуется в его воображении.

Пока что мне лишь нестерпимо, порою до непереносимости больно от того, что несоответствие моей жизни неким правилам и нормам имеет для него больше значение, чем тот факт, что я жив, здоров, дышу, чем-то интересуюсь, к чему-то стремлюсь.

Вполне возможно, я никогда не получу от него добро на свою жизнь, и мне придётся дать его себе самостоятельно, точно так же как я научился уже согревать и принимать себя во время наступления внутренних холодов.

Суда нет

Бывают произведения, приоткрывающие двери. Несущие в себе нечто, невыразимое словами, но понятное на каком-то другом уровне. Фрагмент реальности с вплетёнными в неё нитями особых переживаний, способный удовлетворить глубокий внутренний голод, почесать место, до которого никак не удавалось дотянуться, в обход рациональных схем и логических умопостроений.

Например, ты смотришь «Тоторо» и видишь детство, детство каким оно должно быть, удивительным и загадочным, насквозь пронизанным уверенностью в том, что всё обязательно будет хорошо, всё идёт как надо, своим чередом, гармонично перетекая изо дня в день. Миром чёрных чернушек, барабашек и хозяина леса. Высоких облаков, тёплого ветра, сбитых коленок и перепачканных босых ног.

Мой же ребёнок всё ещё плачет, он застрял где-то там, годах в четырёх-пяти, всё так же призывно крича, требуя обратить на себя внимание, согреть и успокоить, перестать же наконец на него кричать и пугать разнообразными ужасами, мучить запретами и стращать убийственными пророчествами. Ему по-прежнему хочется заботы, ласки и безусловной веры в свои силы, единственной опоры для движения вперёд в этом непростом мире. Ведь в действительности нет никакой другой причины для наших поступков, кроме этого «у тебя всё получится», «ты можешь», «ты достоин», «у тебя есть право жить и быть собой». Или желания восстановить себя в этом праве.

Мне предлагают разные варианты решения этой проблемы, многие из которых я уже опробовал и отверг из-за недееспособности. Например, воспользоваться чужой любовью как крыльями, которые будут нести твою душу, пока есть любовь (и угробят её, когда любовь неминуемо закончится). Нет, с некоторых пор я предпочитаю пользоваться своими ногами, руками, хвостами и крыльями, и потому спокойно могу смотреть за тем, как болтается в моём пруду разноцветная эта наживка.

Понемногу я становлюсь сам-себе-взрослым. Я могу рассказать себе сказку, могу подуть на ранку, могу взять на ручки и пронести сквозь беду и опасности. В то же время я не отказываюсь от любви, не отрицаю семейные ценности. Просто больше не считаю их единственно верными ответами.

Нет в мире ничего единственно правильного, кроме того, что ничего единственно правильного в мире нет.

Crash on «U»

Каждая ночь безжалостно прерывает поток. Каждое утро мне приходится заново искать причину вставать с постели. Каждый новый день начинается с коматоза, с усталости, с желания отдохнуть от того, что предполагалось быть отдыхом. Я не пью, не курю, не употребляю, не пропускаю йогу, за мной водится не так уж много поведенческих грешков вроде нестабильного графика и не слишком устойчивых привычек питания, но каждый раз с утра я чувствую себя как говно.

Когда я читаю в книжках о медитации про благоприятное утреннее время, то невольно скалюсь. Голова ещё свежая, в ней ещё нет мыслей, как же. Именно ночью мой ум словно взрывается, именно тогда включается на полную мощность машинка по синтезу и обсчёту всего и вся, именно тогда мой процессор грузится под завязку, внимание полностью замыкается на сновидимом, не оставляя даже малейшей бреши для вклинивания управляющего воздействия. Великое совершенное подсознательное Самадхи.

Пока что я могу лишь скользить по поверхности, наблюдая издалека собственные реакции, над которыми некогда даже подумать, отрефлексировать. Такая возможность появляется лишь при внезапном пробуждении, и тогда можно записать свой сон, исследовать его обстановку, повертеть головой, рассмотреть детали.

Сегодня мне снилась молодая женщина после жуткой катастрофы, лежащая на носилках посреди зала в родительской квартире. И я знал, что она не единственная, что пострадавших довольно много. Сначала она была без сознания, но затем, когда её потребовалось перевернуть, она очнулась от дикой боли. Её руки были переломаны у ладоней, из ран виднелись открытые кости, но конечности были словно высушены, выглядели неестественно больными.

Очнувшись, она обрушилась с обвинениями на своего партнёра, молчаливо стоявшего по левую сторону от меня. Она винила его в произошедшем, в том, что её жизнь разрушена и никогда не сможет быть прежней, а я стоял рядом, не понимая, почему она так говорит, ведь имело место обычный несчастный случай, от которого не застрахован никто, который нельзя предугадать или предотвратить. В то же время я чувствую, что сам сгораю от стыда, хотя речь даже не адресуется мне.

И сейчас я не понимаю, что мне нужно делать. Я не могу вспомнить, что побуждало меня заниматься тем, чем я занимался. Меня как будто создали заново, я превратился в чистый лист и теперь стараюсь найти подсказку, зацепку, напоминание о том, что, чёрт побери, происходит, и зачем мне всё это нужно.

Я вспоминаю, что твёрдо решил довести графу «дело» до тридцати трёх процентов, а это означает, что из постели мне нужно подниматься. Делом у меня считается создание текстов, учёба, программирование, чтение художественной литературы (писатель должен читать, это основа для его роста). Всё моё внимание осталось глубоко внутри, поэтому сосредоточиться на чём-то внешнем не получается, хоть тресни. Что ж, тогда стоит совершить небольшое усилие, взять айпад, клавиатуру, и позволить себе писать о том, что меня занимает.

А там видно будет.

Cosmo Nuts

Всякая душа ищет способ излечить себя, в каких бы условиях она не оказалась. Интересно наблюдать, какие лисьи петли в сознании ведут порой к тому, что находится, казалось бы, на расстоянии протянутой руки, но тем не менее недоступно, огороженно внутренней стеной колючей проволоки, стегающей тебя болезненным разрядом при всякой попытке пересечь запретную черту. Но мы всё равно ищем, всё равно стремимся, всё равно находим лазейки, роем подземные тоннели, растим крылья, учимся проходить сквозь стены и отменять гравитацию, лишь только бы прикрыть зияющие бреши в своих телах.

Большинство информации, полученной мною в детстве, дискредитировано, замазано толстым слоем принуждения, раздражения, насилия, ненависти и отвращения, что делает её совершенно непригодной к использованию. Эта почва отравлена, на ней уже ничего не вырастет, поэтому и отправилась душа в путь, тайком пробираясь доступными ещё тропинками прочь из дымящейся колыбели Мордора.

Так и получается, что держать осанку меня убедили азиатские буддисты, научили — индийские йоги, наука же носить вещи в рюкзаке, не перекашивая, не удушая половину тела односторонней сумкой — и вовсе получена от существующего только в сознании американского писателя индейского персонажа. Теперь вот интерес к русской классике мне возвращают японские авторы.

Восток стал для меня новым, самостоятельно формируемым миром, свободным уже от авторитарного давления среды. Это была новая реальность, своего рода демитализированная зона, космос, в котором душа переставала подчиняться законам привычного тяготения, тайной лабороторией новой, исправленной версии моей страдающей души.

Так получилось, что позже этот космос оказался не вполне существующим, о чём как-то и поведал мне самостоятельно, научив заодно пробираться в реальность единственную и настоящую.

Про образ

Установление доминирования рацио фактически перекрывает возможность прямого общения со своим сознанием. Рацио де факто — это надстройка, это производная, это паттерны, созданные реакцией сознания в ответе на специфический набор препятствий, это затвердевшая от многократного повторения психическая энергия, располагающаяся всё в том же пространстве ума (в широком смысле этого слова). Однако рацио как правило направлено на область феноменологического «внешнего» мира и не заточено для работы с непосредственно проявляющимися феноменами самого сознания.

Чтобы добраться до этих феноменов, можно достроить рациональное ядро, дополнив его специфическими инструментами непосредственного доступа к любым переживаниям. Это, мне кажется, есть путь психоанализа.

Можно же просто понизить важность рацио и уровнять его в значимости с простым наблюдением, прямым проживанием внутреннего опыта. Этот путь эзотерического, мистического переживания. Здесь путешествует не-рациональный субъет по алогичным тропинкам внутренней реальности.

Второй способ обращения к себе мне довелось проживать как-то. Самое важное в получении подобного опыта — это полный перенос «центра тяжести» в пределы «новой реальности». То есть нужно опознать новый способ восприятия и присвоить ему статус единственной реальности. В моём случае это произошло спонтанно, на волне предельного увлечения некоторыми романтическими идеями, но опыт, полученный мною, был воистину грандиозен. Сейчас я понимаю, что мир тогда действительно изменился для меня, наполнился какой-то своей скрытой жизнью, оставаясь по-своему, но иначе, логичным.

Конечно, будучи чисто рациональной производной своего мира, я достаточно быстро испугался и ретировался, в особенности когда выяснилось, что новый мир также несёт в себе и новые страдания.

Что-то похожее я испытывал и при создании особой категории текстов, написанных «напрямую», являющих собой просто каскадное извержение образных ассоциаций безо всякой (или с минимальной) рациональной обработкой, иногда включающим в себя цель ответа на один из поставленных вопросов. Что самое интересное, что несмотря на очевидную внутреннюю природу этих текстов, они считывались, они производили впечатление не только на меня, но и на окружающих людей, что приводит меня к мысли о возможности метафорического общения. К слову, именно этим, по-моему, и занимается, вообще говоря, искусство.

Про живу

Многое из того, что я читаю, отзывается во мне личными образами, переживаемыми когда-то метафорами. Например, читая в дзенской книжке о «Великой Смерти» я вспоминаю, как умирал сам когда-то. Ирония жизни западного человека состоит в том, что он не считает свою внутреннюю жизнь реальностью, в то время как фактически это единственная реальность, которая есть у человека. Именно проживанием своих личных историй мы формируем и видоизменяем свой мир.

В моей жизни был момент, когда сознание моё на волне отчаяния шагнуло за край, прямо в пропасть, смирившись и приняв факт своей собственной незначительности, пустотности себя и окружающего. Впрочем, словами сложно передать это. В действительности это был очень яркий образ, бескрайнего запредельного отчаяния, сменившийся невесть откуда взявшейся решимостью, коротким периодом успокоения, приходящим всякий раз, когда ты наконец принимаешь решения, и... Ничего, лишь только остающееся где-то далеко-далеко эхо того, что я привык называть собой. Чернота, тишина, безмыслие. И — неизвестно сколько времени спустя — вдруг появился яркий одинокий зелёный огонёк.

И всё заверте.

Что вообще?

Занимаюсь йогой. Уже начинает получаться — офигенное чувство. Йога — великолепная практика по осознанию тела, простроению мысленной мышечной карты, требующая стопроцентной концентрации и выкладки. Держать баланс, удерживать замки, не забывая о тратаках, и расслабляться одновременно — та ещё задачка. Места в сознании под посторонние мысли не остаётся вовсе. Стоит хотя бы скользнуть умом в свой внешний образ — и всё, проёбана асана. Поэтому вместе с йогой тренируется и Самадхи, это хорошо.

Есть у меня свои сильные и слабые стороны. Очень плохо растянута задняя поверхность бёдер, зато сажусь (оказывается) в полный лотос. С лотосом получилось смешно — в него я мог усесться уже четыре года назад, но потом одна девочка авторитетно забраковала моё исполнение, сказав, что всё плохо и неправильно. А тут прихожу к мастеру, а она на меня смотрит так непонимающе — типо ну сидишь же, чего ты от меня хочешь? Сиди, терпи, увеличивай понемногу время в асане, и всё будет путём. Снял свои страхи по поводу онемения ног и возникающей боли — здесь всё ок, так надо, беспокоиться не о чём. Мораль сей басни — аккуратно выбирайте себе авторитетов (кстати, та же самая девочка учила меня фотографии и жутко сердилась, когда я начинал с ней спорить).

Занимаюсь дзадзен. Ставлю позу, увеличиваю время ежедневной медитации, читаю технические подсказки, задаю вопросы, ну и, самое главное, сижу :-) Готовлюсь к грядущему сессину, пока что мысль о непрерывном дзадзен с пяти утра до десяти вечера на протяжении пяти дней вызывает просто обосраться кирпичами. Но главную фишку я уже уловил и тренирую, сформулировать её очень сложно, в общем смысл в том, чтобы просто делать то, что делаешь, ни на что не отвлекаясь. Сижу — значит сижу. Сколько минут, часов, дней — не важно вообще. Сижу с болью и без боли, в тишине и в шуме — я сижу, ничего не имеет значения. Всё это на уровне установки, никаких слов не говорится вообще. Ты... Просто сидишь, ну.

На сессин приезжает вроде как настоящий авторитетный японский монах, и это первое мероприятие такого рода в Беларуси. Надеюсь, всё получится и мне хватит сил выполнить практику. Вскоре у меня будет правильная дзафу и самуэ — уиии! ^___^

Учусь, анализируюсь, встречаюсь с друзьями (этому тоже приходится учиться заново), не работаю.

Героический будень

Иногда я напоминаю себе человека в героиновой ремиссии, вынужденного ежедневно заставлять себя жить в поблекшем выцветшем мире. Ты вроде живёшь, вроде что-то делаешь, привыкаешь даже, но потом вдруг проскочит искра — случайная мелодия, фрагмент фильма или же клипа, и всё пропало. Твой внутренний взгляд снова намертво прикован к чему-то бесконечно прекрасному, бесконечно далёкому, недостижимому, красивому настолько, что невольно начинаешь задыхаться, из глаз градом валятся слёзы, а из глотки рвётся крик отчаянья.

Странный, тяжелейший сплав душераздирающей боли и бездонной, как океан, красоты. Весь мир тогда приходит в движение, сквозь привычные предметы начинают проступать ожившие образы, будто неизвестный механик что-то напутал с своей монтажной и пустил сразу два фильма на один экран.

Всю жизнь я только и делаю, что прячусь от этого мира. Он слишком огромен, слишком плотен, слишком интенсивен, слишком ёмок, прикосновение к нему обжигает, заставляет душу трепетать и гореть, а тело — извиваться от напряжения.

Но ирония такова, что вне этого мира я не живу. Я лишь влачу пустое бесцветное существование. И меня тянет, тянет со страшной силой снова поддаться тяготению этой звезды, чтобы застыть в бесконечном падении на поверхность.

Чудес «А»

Кстати, о чуде.

Это может показаться кому-то парадоксальным, но я не отрицаю возможность чудес. Чтобы сделать такое утверждение, нужно обладать доскональным знанием об устройстве Вселенной. Ни я, ни кто бы то ни было другой, таким знанием не обладает. Это раз. Другая причина кроется в том, что чудом, по сути, является то, что мы называем чудом, поэтому, в принципе, таковым может быть (и было, и будет) что угодно. Обычно мы называем чудом нечто, механизм чего мы не понимаем. Когда-то для человека молния была самым настоящим волшебством, сейчас же мы бы, пожалуй, сочли чудесной материализацию предметов «из ниоткуда» или старые добрые прогулки по воде или там полёты по воздуху.

Однако, если представить себе на мгновение мир, где мы бы, подумав специальным образом какую-нибудь мысль, тут же получали материальное воплощение заказанного, это было бы необычайной обыденностью. Мы пользовались бы этой способностью как естественной и привычной, не считая её чем-то из ряда вон выходящим. Точно так же, к примеру, мы двигаем руками и ногами, совершенно не удивляясь согласованности своих мыслей и действий. По крайней мере, начиная с некоторого возраста, ибо у малышей ещё можно встретить это выражение искреннего восхищения подобным удивительным открытиям. Наука же наша занималась бы поиском причинной связи точно так же, как когда-то пыталась объяснить, почему это яблоки так упорно (и больно) стремятся вниз.

Поэтому, определяя чудо как нечто, механизмы чего мы до сих пор не понимаем (или не осознаём), утверждать, что чудес «не бывает» — просто глупо. Мы не знаем всего и, возможно, никогда не узнаем. В дополнение к этому мы раз и навсегда ограничены человеческой природой и, вообще говоря, у нас нет ни единого способа доподлинно узнать, есть ли что-нибудь за пределами нашего собственного сознания. Именно поэтому основной вопрос философии всё ещё остаётся вопросом. Именно поэтому всё, что человек узнаёт о «внешнем» мире обречено на пожизненный статус теории.

Немного магии

Ты можешь летать как птица, но это не сделает тебя счастливым, гласит одна из буддийских сутр. Смысл этого изречения всё глубже и глубже проникает в меня. Долгое время я подсознательно стремился к магическому разрешению своей непростой ситуации, перекладывая ожидаемое чудо с одного на другие объекты внешнего мира, будь то партнёр, учитель, страна проживания или бог весть что ещё.

Но чудо не происходило, достижения не приносили существенного облегчения, а порою и того хуже, оборачивались невыносимыми мучениями. Я страдал в Беларуси, старадал в Европе, страдал в браке, страдал в одиночестве, терзался в работе и метался предоставленный самому себе. Один за другим я перебирал «единственно правильные» варианты ответов на экзистенциальные вопросы, но так или иначе вновь оказывался один на один со своей неизбытой болью.

Бог? Нет. Наука? Нет. Любовь? Нет. Секс? Нет. Деньги? Нет. Эзотерика? Нет. Йога? Нет. Буддизм, психоанализ? Вот тут я пока не могу дать окончательного ответа.

То есть здесь вот какое дело. С одной стороны, на обе эти практики я также возлагал магические надежды, и в этом смысле они меня разочаровали. При том, что самое занятное, разочаровали системно и как бы самостоятельно, в том смысле, что разочарование это было заложено в них изначально, являясь неотъемлемой частью общего процесса избавления от иллюзий.

Одновременно с этим, однако, обе они дали мне мощные инструменты воздействия на свою собственную личность вкупе с более глобальной перспективой, видением своего существования, своего места в окружающем мире. Инструменты авторизированные, валидированные, проверенные уже на собственном опыте, что позволяет мне сделать вывод об их работоспособности не с чужих слов, но исходя из фактических результатов их применения.

Ожидания, однако, приходится корректировать. Мне больше не хочется переселяться в другой мир, летать по небу или ходить по воде (к слову, раньше я никогда бы не признался в подобных желаниях, они залегали слишком глубоко в бессознательном), сейчас для меня настоящим чудом будет вариант, в котором я смогу просто делать то, что могу и люблю делать, не отвлекаясь на ненужные мысли, не умирая от страха в ожидании провала и беспощадной критики; без терзаний, без мучений делать то, что необходимо.

Да, я знаю, что для выполнения этой простой мечты мне потребуются все силы, вся дисциплина и настойчивость, с которой только способно живое существо бороться за свою жизнь.

Воли вой

Я всегда завидовал людям с высокой работоспособностью. Тем, кто может работать по двенадцать часов в сутки, умещать в день по сотне дел, чужой настойчивости и целеустремлённости. Я завидовал чужой воле, потому что моя собственная воля была больна. Сейчас я напрямую сталкиваюсь с этим аспектом своего существа, и вижу, насколько плотно сцепились в моём подсознании «усилие» и «насилие». В чистом виде эта проблема проявляется во время практики сидячей медитации «дзадзен».

Нужно просидеть полчаса, не меняя позы, следуя определённым правилам, наблюдая собственное дыхание, сохраняя ум ясным и сфокусированным. Это волевое усилие. На первом этапе важно дать уму понять, что ему некуда деваться, что ему остаётся лишь смириться и принять как данность необходимость практики. Все отвлечения бесполезны, выхода нет, вы окружены. Нет мыслей, нет неудобств, нет желаний, нет времени, есть одно лишь мерное дыхание.

Нет даже тебя самого. Этот момент особенно пугает. Пропадает контроль, от чего внутренний цензор впадает в панику и норовит вернуть всё «как было». Даром он, что ли, всю жизнь тренировал свой коронный удушающий захват, связывающий меня по рукам и ногам, готовый сплющить меня при первых признаках «неприемлемого поведения», угрожавшего долгое время моему существованию. Самоудушение, самообвинение, упредительный поиск вины и подготовка защитных действий — всё это формировалось и совершенствовалось долгие годы, доказало свою надёжность и стало базовым, необходимым способом существования, отказ от которого вызывает приступы дикого животного страха.

Иногда меня пробивает липким неприятно пахнущим потом во время практики. Один раз я и вовсе свалился с симптомами пищевого отравления, после чего заболел на неделю и на практику «не попал». Затем был ещё один пропуск, когда я заменил групповую практику индивидуальной из-за дикой бессонницы и аудиального террора соседей.

Однако вчерашняя практика протекала уже совершенно иначе. Время летело очень быстро, мысли всё ещё были, но их стало меньше, момент волевого переключения от отвлечения к практике уже не вызывал бурного всплеска умственной активности. Обе получасовых сессии вместе с разделяющим их кенхином пролетели практически незаметно, оставив после себя чувство лёгкой неудовлетворённости и желания продолжать. А также массу спонтанно проявляющихся эмоций, с которыми я совершенно не знаю пока чего делать :)