Posts from: Декабрь 2011

2009-2010—2011 мегамикс

Что ж, восстановим хронологию событий. Если вкратце, то тридцатого сентября две тысячи девятого я уехал из Голландии, аккурат чтобы поспеть использовать истёкший несколько ранее, чем ожидалось, вид на жительство. По возвращении я немного порыпался, порыпался, а потом ввинтился в затяжную депрессию. То есть депрессия как бы подступала уже в Голландии, но на полную катушку развернулась только на родине. Я ел, спал, смотрел всякую муть, лениво анализировался, изредка читал что-нибудь буддийское. Но больше, конечно, спал. И ел. Смотрел в окно и думал о вечном. Впрочем, об этом вкратце я уже писал.

Из интерсного в этот период — заказанный подарок на день рождения. Как-то совсем сломав себе мозг о пустоту, я попросил внутри себя подарок, стесняясь немного. Я попросил понять наконец, что ж енто такое — пустота, ведь бился я уже над этим вопросом долго и безуспешно. В общем, опуская лишние детали, получил я подарок. Правда не сразу понял, только спустя какое-то время до меня наконец дошло, после слов Ургьена Тулку Ринпоче о тонкости и незаметности переживания ригпа.

К концу декабря я начал предпринимать первые попытки сдвинуть себя с мёртвой точки. Первое интервью. Мутный работодатель. Долго жевали сопли, потом мне надоело, и я отказался. Потом снова «отдыхал». Потом меня позвали в одну небольшую конторку, и я согласился. В общем, в конце апреля 2009 я вышел на работу после годичного перерыва. Помучавшись по первому времени, адаптировавшись немного и втянувшись, начал понемногу расти. Двинул в массы скрам, повыступал в роли скрам-мастера. Учился работать с людьми, зарабатывал первые шишки.

В 2010 я съездил на Ибицу, и это был ещё один шаг в моём восстановлении.

В 2010 умерла двоюродная сестричка Ира, просто перестав жить. Помню, меня это крепчайше высадило на измену, да и много нового я узнал тогда о своём роде. Очень забавно было, когда в этот же самый момент по некой иронии судьбы на моём проекте взорвался вьюнош, отец которого, как выяснилось, болел раком. Вьюнош горел, и в своём огне действительно считал своё горе самым большим горем на свете. Я нормально всё обработал. Конечно, в этот момент мне не хватило чуткости, но в целом ситуация разрешилась благополучно для проекта.

В 2010 умерла бабушка. Это происходило как-то совсем близко, на расстоянии вытянутой руки. Мне очень хотелось ей чем-то помочь, я часто навещал её, читал книги, мы разговаривали. Однажды она даже попросила у меня принять её в буддистки, смутив меня до неимоверности (я не принимал Прибежища, и тогда меня это отего-то парило). Впрочем, на следующий день от решения своего бабушка, посмеиваясь, таки отказалась.

Она умерла в свой день рождения. Я принёс ей цветы, но она их уже не видела. У неё осталось только дыхание — тяжёлое автоматическое дыхание, последний оплот системы жизнеобеспечения человека. Я попрощался, сказав, что мне жаль конено, но, по всей видимости, время пришло. И тут уж ниего не попишешь. Через пять минут после моего ухода мой телефон зазвонил — мама сообщила о смерти бабушки.

Соблазн связать эти смерти был очень велик, и я, конечно же, не удержался и загрустил. Впрочем, социально в это время я был вполне адекватен. На работе тем временем начались сложности с проектом, меня сдёрнули на другой, прослышав о моих коммуникационных и мотивационных успехах. Однако мы не сработались с начальником (директором по совместительству), и где-то в конце февраля 2011 я ушёл из компании.

Там меня снова слегонца повело, но на этот раз не так надолго. Впрочем, и не так фатально. Побыв уже в депрессии, я знал, чего не следует допускать, и потому мне удавалось поддерживать минимально необходимый уровень активности.

В этот период я совершил свою первую попытку переломить привычный ход событий и сменить профессию. Получилось не очень. Однако моменты, когда мне всё же удавалось преодолеть свой дикий страх, мне нравились, иногда душа просто-таки пела. Однако вскоре деньги кончились и стало понятно, что без денег я жить таки не хочу.

Ещё я отучился в фотошколе, и до сих пор переживаю этот опыт как травматический.

Слетал развеяться в Барселону, потусил на Сонаре. По возвращении снова чуток хандрил, потом эксперементировал — что будет, если я надую «дело» не тем, что мне необходимо, а тем, что в каждый конкретный момент больше хочется. Доводил таким образом активность до стандартного рабочего дня, после чего колёсики начинали вертеться, ножки топать, ручки тянуться.

В августе я снова пошёл по интервью, и выбил «два из двух» — два приглашения работать из двух отобранных предложений. План был такой — поработать спокойно, восстановить бреши в бюджете, потихоньку присматриваясь, куда двигать дальше. К тому моменту уже было много прочитано всяких умных книжек, потому технически я был уже довольно подкован.

Однако уже через неделю меня отправили на месяц в Москву. Так что покоя мне не перепало. Там как-то завертелось, и в целом я снова обнаружил себя движущимся по карьерной лестнице. Правда, на этот раз по какой-то хитровыдвинутой траектории.

Что помнится ещё из 2011? Грохнула Фукусима, чего-то кому-то помогал. Умер Джобс, у меня один айпад сменился на другой, заменил телефон — мелочи жизни. Научился наконец выставлять бюджеты личных расходов, учёт денег довёл до автоматизма. Внедрил привычку проводить недельные ревью, однако планирование всё ещё не даётся из-за чудовищных провалов в мотивации. Начитался Кастанеды, многое понял и переосмыслил, «контролируемая глупость» теперь плотно вошла в инструментарий. Закрыл долги, поотменял оставшиеся голландские контракты, начал понемногу выбираться из своих собственных «austerity measures».

Послушал Underworld, Deep Forest.
Ну и так, много проработал внутреннего.
Аналитик говорит например, что я вырос существенно.

Дрочистый изумруд

Я очень много чувствую. Я очень много осознаю. Некоторые считают даже, что я закапываюсь слишком глубоко. Им то ли страшно представлять себя на моём месте, то ли просто не получается взять в толк, что я не рою для того, чтобы рыть. Если бы я вдруг забегал, запрыгал и начал делать всё, что уже давно планировал, я бы, скорее всего, и перестал. Но — нет. Что бы я ни делал, пока что я всё равно топчусь на месте.

Я перепробовал массу всякой развесёлой поебени наподобие коучинга, «визуализаций реальности» и прочих карт мечты. Сначала они дают какой-то импульс, который однако вскоре сходит на нет. Так происходит со всеми моими увлечениями и стремлениями. Я вроде разгоняюсь, начинаю что-то делать, но потом медленно, но верно снова вхожу в это грёбаное пике. Моя деятельность теряет смысл, а мысли заполняются равномерной апатией.

Осталось две основных практики — медитации и психоанализ. Медитации прокачивают осознавательные способности, психоанализ направляет поток сознания в проблемные зоны. Это постепенный процесс, напоминающий мытьё посуды с намертво присохшими остатками пищи. Чтобы отмыть тарелку, сначала нужно замочить её водой и дать постоять, тогда не придётся её драить что есть силы.

Некоторые человеческие проблемы вымачивать приходится очень долго. Фактически, во время анализа первое время ты, по сути, занимаешься исключительно тем, что выстраиваешь внутреннюю «инфраструктуру»: качаешь мышцы, развиваешь выносливость, гибкость, ясность, принятие. И только потом делаешь шаг к одной из своих реальных проблем. Проводя аналогию с физическими нагрузками, проблема — это здоровенная штанга. Если мышцы не держат, то попытка поднять её не приведёт ни к чему хорошему.

В медитациях же, помимо прочего, иногда я вдруг улавливаю состояние, находясь в котором, понимаю, что у меня всё получится. Порою я неожиданно для себя получаю то, чего, возможно, вообще никогда не испытывал — простое чувство удовлетворения от нахождения в этом мире, радость (именно радость) бытия, спокойствие и уверенность любимого существа.

И это даёт знание совершенно другого рода. Фундаментальное, основательное, непоколебимое ядро, начинающее понемногу влиять на всё твоё существо.

О добрых советах и советчиках

Есть нечто непреодолимое в тупости людей, считающих, что они могут изменить жизнь другого человека одной фразой. Ну вот живут они себе как живут, привычной своей жизнью, и считают всё, что умеют, естественным и присущим всем вообще людям вокруг. И вот, бывает, сидишь ты там, паришься дико, скажем, из-за работы, и тут подъезжает к тебе эдакий гандон на белом коне, и вываливает величайшее в своей тупизне изречение: «Чувак, не парься, это же проще пареной репы!» И тут конечно же ты радостно встаёшь, прозреваешь, кричишь «алиллуйа» и больше никогда не вспоминаешь о своей проблеме. Так?

Нет, не так. Нихуя не так. Только полный пидорас и законченная тэпешечка могут вычирикивать из себя подобные оптимизмы. «Хочешь быть счастливым — будь им!», «Наш мир — только отношение!», «Не пытайся изменить мир — измени себя!». И не то чтобы фразы сами по себе были неправильными. Нет, с фразами как раз всё более менее в порядке. Просто сложеный утиной попкой ротик, в который раз выстреливающий сию радость в многострадальное пространство, предполагает, что сам факт озвучивания подобной глубины мысли способен реально изменить чью-то жизнь.

Хуй. Между «хочешь быть счастливым» и «будь им» есть весьма многозначительное тире. Это волшебная табакерка, открывающаяся сразу же, стоит только задать простой до гениальности вопрос — «как?» Как, ёб вашу мать, мне БЫТЬ СЧАСТЛИВЫМ? И вот тут-то из этой маленькой продолговатой пиписечки появляются вдруг на свет двусполовинойтыщщелетний буддизм, философия, этика, психоанализ, гештальт и прочия, прочия, не счесть числа им. С разработанными теориями, практиками и комплексами вспомогательных физических упражнений. Всё это объединяется в тот или иной «путь», который, вообще говоря, именно от того и путь, что, блядь, как бы это пометафоричней выразиться, ПИЗДОВАТЬ И ПИЗДОВАТЬ.

Хорошая новость в том, что изменение всё же возможно. Теперь, когда очередное мудло подкатывает ко мне со своим конгениальнейшим советом, кровь во мне не вскипает уже стремительным домкратом, не пульсируют вены в моих висках, не звучит больше в ушах рефренное «убей». Теперь я могу просто мило улыбнуться про себя, пожать плечами и ответить: «Господи, да пошёл же ты нахуй, тупой уёбищный мудозвон».

А ещё

А ещё хочется писать. Не такое, не публицистику, не умное-разумное, а вот именно то, от чего у разумно-умных начинается настоящий батт-хёрт. Чувства хочется, забираться в далёкие уголки свои хочется, создавать хочется, искать, находить, подсвечивать. Играться, трансформировать, угадывать, называть, отыскивать. Без оглядки, бескомромисно — сначала прожить, потом оглянуться, подумать, если вообще...

Я так писал когда-то, пробовал, и того, что я переживал тогда, мне сейчас дико не хватает. Но потом меня снова втянуло на привычную орбиту, где-то сам, где-то «друзья» помогли. Среда вообще стрёмно реагирует на твои изменения. Но, наверное, для того и существуют связи, чтобы что-то удерживать.

Но... Так сложно сейчас. Смерти подобно. Сесть и написать что-то эдакое...

Туп туп туп туп, нужно срочно спрятать труп

Ужасно туплю этими днями. Напряжение не спадает, работать почти не могу. Уже который статус-митинг подряд приходится играть дурачка. Что? Нет, не сделано! Сказал, что будет сделано? Да! Не сделано, говорите? Так точно, ничего не сделано! Когда же будет сделано? Не могу знать! План, говорите, нарушился? Так точно, совершенно нарушился план! Ну и далее в таком духе. Это очень утомительно. Играть дурачка — это где-то на грани переносимости. ЧСВ, такое ЧСВ...

На днях копнули чуть глубже на анализе, и как-то мне загрустилось. То есть сразу после мне не то чтобы загрустилось, там меня чуть не порвало печалью и отчаянием. Это потом, попозжа мне загрустилось, что столько на самом деле предстоит ещё работать. А так хотелось, чтобы может быть уже, сейчас, ну может ещё через месяцок-другой бы. Может отпустит наконец. Прекращу бояться. Тревожиться. Печалиться лишнего. Заживу. По-человечески. И не только. Но нет. Ещё осиливать дорогу идущему.

Моя привычная реакция — отчаяние. Хочется забиться в какой-нибудь далёкий угол ото всех подальше, забраться поглубже в норку, и всё. Наблюдать сонными зенками за проплывающим прозрачным миром вокруг. Но именно поэтому и нужно трепыхаться сейчас. Именно сейчас решается, отправлюсь ли я вновь по проторенной дорожке или же выберу иной путь, научусь жить по-новому.

Вместе со всем этим неумолимо обнажается отчаянная моя тоска по обычной человеческой любви, заботе и ласке. Ужасно хочется тепла, понимания, принятия. Ровно настолько, насколько не хочется предательства, боли, отверженности. И потому как-то оно пока спокойнее в привычной своей пещерке. А может оно и правильно. Хватит мне пока развлечений духа, невозможно развиваться по всем направлениям сразу.

И вроде так-то оно так, но после того как придёшь домой совершенно обессиленный, защемит что-то где-то. До чего же коряво получается всё это выражать. Совсем что-то не идёт, наверное не созрело ещё. Ну и ладно. Пусть пишется как пишется. Чай, не литературный конкурс.

P.S. Чаю кстати наконец-то купил хорошего. И баночек. Теперь чай положен в баночки. Как полагается. Эстетика, хуле!

Лицом к счастливому детству

Господи, наконец-то суббота. Считается, что адаптация к нагрузке в среднем занимает у человека два месяца, после чего он привыкает, перестаёт её замечать. На этой работе я уже четыре месяца, а чувствую себя всё более и более уставшим. Сейчас я напоминаю себе тюбик выжатой досуха зубной пасты, от которого в срочном порядке требуется выблевать «ещё капельку». В дополнение ко всему этому у меня развилась аллергия, появилась какая-то грёбаная сыпь и вскоре, кажется, меня доканают бессонницы.

Именно в такой момент к себе на ковёр вызывает меня наше высокое начальство и просит работать больше. Не бесплатно, нет, всё по-честному, деньги за овертаймы, оплаченные пиццы и прочие ништяки. Начальству очень хочется стартап, и чтобы всё, как в стартапе, но почему-то никак не получается. Сотрудники грызутся между собой, приходят на работу как бог на душу положит, обедают по-отдельности и вообще на хую вертели всякое чувство локтя и прочей солидарности.

И потому меня просят приходить пораньше (нормальная просьба, если ты засыпаешь не в четыре часа утра), работать побольше, потому что сроки, рынок и всё такое. Я всё это понимаю, поддерживаю, но — отказываюсь. Потому что я не могу работать больше. Рад бы, но — не могу. Моя форма оставляет желать лучшего. Если я буду сидеть здесь ещё и выходными, я скоренько пизданусь, как тот джуниор, огрёбший столько ужасу, что вообще свалил в «автоматчики» и начинает дёргаться всем телом от одного только слова «программирование».

Вообще говоря, я не встречал ещё настолько стрессогенной обстановки. В этом смысле наша компания по-своему уникальна, и потому я непрерывно анализирую, деассоциирую и сортирую наши практики чтобы понять, из чего же слагается, как же вообще получился этот ядерный пиздец. Но в то же время я понимаю, что очень, очень велика вероятность того, что этот пиздец существует в одном лишь моём уме.

Ведь сейчас я прохожу один из самых страшных детских своих кошмаров — завтра в школу, а уроки не выучены. И над душой зависло огромное, ужасное, устрашающе, карающее нечто, готовое распидорасить тебя в говно и расчленёнку, раздавить, стереть в порошок, уничтожить к собачьим хуям, подвергнув предварительно всем возможным процедурам унижения твоего тщетно пытающегося оформиться достоинства.

Поэтому я не делаю сейчас никаких резких шагов — я просто наблюдаю. Мне уже доступен этот уровень, я уже могу удержать подобный накал ужаса, хотя и не без побочных эффектов. Это бесценная ситуация, несущая огромное количество скрытой ранее информации, которую можно использовать для освобождения.

И потому я встаю поутрам, окутанный облаком чернейшей ненависти, полоскаю тело в душе, выпиваю, когда успеваю, чашку кофе, сушу волосы феном, одеваюсь, упаковываю айпад в сумку, и отправляюсь на работу. И потому я стараюсь отвязываться от давлеющего страха и невероятного сопротивления, переносить фокус на цели, которых я хотел бы достигнуть, цепляюсь за мелкие удовольствия и радости, выблёвываю эмоции потоками бессвязного текста, когда становится совсем невмоготу, устраиваю короткие медитации прямо на рабочем месте (благо, процесс этот уже совершенно не отличим от обычной задумчивости), отсеиваю эмоции от практических тактических шагов, и продолжаю функционировать.

Писать код, разминировать конфликты, оценивать обстановку и управлять по возможности сложившейся ситуацией.

Когда океан молчит

Другой интересной особенностью, которую удалось заметить после анализа данных хронометража, стала корреляция между темами, затрагиваемых на сеансах психоанализа и резкими спадами моей деловой активности. Так, на графике за этот год есть явственная точка, где активность фактически обвалилась до минимума и продолжала держаться у нулевой отметки на протяжении нескольких недель.

Обсудив этот момент с аналитиком, мы обнаружили любопытное — неделя спада пришлась как раз на начало проработки новой (относительно) темы — так называемых «объектных отношений». Я хорошо помню этот момент. Тогда я как раз отправился отдыхать в Барселону, и там «неожиданно» меня накрыло по полной программе. Я ушёл в глубочайший штопор, переживая отчаянное одиночество, ненависть к себе и ко всему окружающему миру, который всё никак не может мне помочь.

В какой-то момент я был близок к полному разрыву отношений с аналитиком, обрыву всех связей и «полной перезагрузке» своего внутреннего мира. Это был кризис, и, как водится, именно кризис, разрешившись, принёс новое понимание. Тогда я в действительности начал осознавать, насколько похоже я реагирую на неудачи в отношениях с близкими, друзьями, работами и работодателями, а также и целыми народами и странами.

Проще говоря, мои отношения с Барселоной фактически ничем не отличаются от моих отношений с любимой женщиной. Мои отношения с работодателями очень похожи на отношения с учителями. Моя связь с аналитиком тоже сильно смахивает на крепкую дружбу. И все они как-то подозрительно напоминают отношения в моей семье.

Мне стоило огромного труда и невероятных усилий не поступить привычным способом. Не изгнать «провинившегося» участника отношений навечно, не разорвать все связи, не обнулить все ожидания. Мне потребовалось всё умение созерцания и отвязывания от момента, всё здравомыслие и вся воля, чтобы позволить себе прожить ситуацию по-новому, столкнуться со всей глубиной переживания своей отверженности и бездонного одиночества не испугавшись, не шарахнувшись в какую-либо из крайностей, не умирая и не наказывая себя за «ошибку».

Стоит ли удивляться, что после этого я был выжат, как лимон. «Дело» уступило место «бездействию» — пассивному ничего-неделанию, которое, очевидно, включает в себя активность другого уровня. Всё это время что-то варилось в глубинном моём котле, перестраивая нечто более существенное, чем просто мысль.

Затем меня отпустило, и я взялся за решение насущных вопросов. «Дело» снова вернулось к прежней норме.

Оказавшись на дне, скреби его

Когда мне говорят, что я как-нибудь там неправильно живу (недостаточно
практично, недостаточно духовно, недостаточно целомудренно или ещё как
нибудь недостаточно), я ухмыляюсь. Понимаете, я был в депрессии. В
настоящей такой, честной депрессии. К слову, раньше я представлял её
себе несколько иначе — как будто тебе в это время очень плохо, тебя
придавил груз проблем, из под которого никак не получается выбраться.

На деле же оказалось, что всё, в общем-то, не так. Нет никакого горя,
печали или ещё чего-то в таком духе. Ничего нет. Вообще ничего. Ни
желаний, ни проблем, ни переживаний. Просто незачем выходить на улицу,
особенно если дома есть еда. Незачем ходить по магазинам, если есть
хоть что-то из одежды, чтобы дойти до магазина, когда дома еды нет.
Всё равно. Всё безразлично.

Различие же — основа динамики. Нет различия — нет событий — нет
времени. Время действительно как бы сворачивается и начинает течь с
невероятной скоростью. Хлопнул пару раз глазами — дня как не бывало.
Вроде бы только встал, а уже и ложиться пора. И всё меньше и меньше
хочется что-либо делать. И ни уговоры, ни подколки, ни угрозы не имеют
никакой силы. Потому. Что. Всё. Равно.

В какой-то момент ты понимаешь, что не можешь уже сделать вообще
ничего. Не хватает сил чтобы почитать книгу, с которой вроде так
хотелось разобраться «в свободное от работы время». Но нет сил. Не
хочется. Лень. И так замыкается цикл. Депрессия начинает работать сама
на себя.

Я обожаю раздел буддизма, касающийся ядов ума. Там всё просто до
гениальности. Есть яд — есть противоядие. Противоядие против лени —
труд, действие. Да-да, я предупреждал. Всё действительно так просто.
Снаружи. Изнутри же приходится приложить изрядное волевое усилие,
чтобы выдернуть себя из трясины. Раз выдернуть, два выдернуть, три
выдернуть, и продолжать выдёргивать до тех пор, пока не укрепится уже
привычка действовать.

Когда-то давно, в одном из таких своих пике я начал вести хронометраж,
и довёл привычку отмечать смены своих активностей (с разумной
погрешностью) до полного автоматизма. Так получается, что сейчас у
меня есть график, построенный на основе данных за год моей жизни, и
всмотревшись в него, можно узнать много интересного.

Одна из важных вещей, которая сразу же бросается в глаза — то, что
спады и подъёмы не бывают мгновенными. Всегда есть восходящий или
нисходящий тренд определённой длительности. Нет, можно, опять же,
волевым усилием (я ставил такой эксперимент), временно достичь резкого
всплеска активности, но затем она всё равно начинает стремиться к
своему текущему (низкому) уровню.

Получается, что «дело», термин, которым я назвал основные свои
«условно полезные» активности, можно раздувать, как костёр. Чиркнуть
спичкой, добыть уголёк, а потом аккуратно ухаживать за ним, не давая
угаснуть, подбрасывая дрова, поддувая понемногу воздух.

К слову, это вовсе не обязано быть что-то социально полезное. Подойдёт
любая активность. Я, собственно говоря, выбирался с помощью программы
по изучению испанского языка. Это был своего рода удачный компромис —
никуда не надо идти, ни с кем общаться, просто время от времени
кликать по картинкам и читать в микрофон слова. Помимо этого там были
ещё картинки, объясняющие ту или иную сцену. Картинки с улыбающимися
людьми, кошками, собаками, газетами, бутербродами, самолётами,
поездами, часами, и прочее, прочее, прочее. Там была жизнь. Каждая
картинка вызывала отдалённый отклик в душе, звонила в колокольчик,
звучание которого ещё какое-то время оставалось со мной после занятий.

После того, как огонёк раздут — становится проще. Начинают приходить в
голову какие-то идеи, появляются желания, появляются силы для их
исполнения. Так, глядишь, и слабенький хиленький огонёк превратился во
вполне себе работоспособный очаг.

Главное же во всём этом то, что теперь я подшкурно знаю, что любая
активность мне что-то даёт, как минимум работает на самоё себя, не
давая мне остановиться и увязнуть в болоте депрессии.

С днём рождения меня!

Тут мне сообщают, что по протоколу я просто обязан написан поздравлятельный пост. Что же, не будем отклоняться от традиций. Итак...

Я родился! Это официально!! Ура, товарищи!!!

Brewing my Spirits

На этой неделе ушёл наш джуниор, не выдержал нагрузки. Испытываю двоякие чувства: с одной стороны, его уход я спрогнозировал за пару дней до того как, с другой — я возмущён тем, что никому до этого не было дела. Парень толковый, но не держит стресс, ему нужно было помогать. Но Москва такая Москва, здесь каждый сам за себя, даже если это в ущерб общему делу. Опять же, перешагнув немного через себя, и подтолкнув джуниора к разговору, в конечном итоге узнал много интересной информации.

Сложно мне здесь. Москва каким-то волшебным образом обостряет все мои болезни; все мои неврозы и паранойи здесь начинают цвести буйным цветом, область видимости сужается до «выжить сейчас», ни о какой стратегии речи пока быть не может — не вытягиваю. Худо бедно мне удаётся себя собрать за выходные, но и эту зону комфорта так и норовят у меня оттяпать. Приходится чётко ставить приоритеты — или социальная жизнь, или собственная стабильность. Социальная, семейная и личная жизни пока отодвигаются на второй план (кто обиделся — я не виноват).

С другой стороны, именна эта сложность создаёт давление, столь необходимое для ускорения внутренних процессов. Результаты не заставили себя долго ждать. Так, в конце очередной стрессогенной недели, распластавшись на диване в состоянии полудрёмы-полузабытья, я вдруг понял, что отрицаю «не магический» мир. Я отказываюсь принимать мир без чуда.

Более того, оказалось, что чудо нужно мне для того, чтобы не умирать. А ещё для того, чтобы быть счастливым. Ну что поделаешь, если в логическом мире места для личного счастья мне почему-то не выделили :) Я понял, что вера в чудо и стремление жить во мне неразрывно связаны, они переплетаются настолько тесно, что на данный момент мне вообще кажется, что это одно и то же.

Тот, кто живёт — верит в чудо. Тот, кто не верит в чудо — не живёт.

И я не спрятался, не испугался. Я разрешил. Я могу себе позволить роскошь верить. И я (расплываясь в улыбке) могу уделать каждого, кто на это моё законное право покусится.

Я рад, что понял, рад, что научился. И пусть к текущему моменту я пришёл далеко не в лучшей форме, но сейчас у меня появилась возможность выбрать, каким будет следующий этап моей жизни.

Мне действительно чертовски повезло, я считаю.

Друзья, вы как-то уже определитесь — или будь собой, или не ругайся матом.

Счастье как проблема

Я всё ещё фиксирован на негативном. Вырастая из базального недоверия миру, я приобрёл массу разнообразных защитных техник, чтобы никакой пиздец не застал бы меня врасплох. Сейчас получается, что я уже могу пройти сквозь проблемы самого разного сорта, сталкиваться с эмоциями высочайшего накала, зная, что в среднем могу стабилизировать себя за сутки. Даже самые лютые истерики, которые то тут, то там меня всё ещё караулят, пройдут после пары-тройки коротких медитаций и сна. Психоанализ тоже помогает выпустить излишний пар с пользой.

Но за всем этим кроется одна маленькая, незначительная с виду проблемка. Я не умею радоваться. Бороться, сражаться мне проще, чем быть счастливым. Парадокс заключается в том, что неумение радоваться (область неизвестного) является проблемой (область известного). Стало быть, если не выносить собственное счастье в какую-то особенную категорию (что так и подмывает сделать), то я совершенно точно знаю, как эту задачу решить. Впрочем, чего греха таить, уже сейчас решаю потиху.

Не быстро конечно, но ведь и задача не из простых. Фактически я меняю сам фундамент, установку, полученную ещё до формирования рационального осознания.

Говорите, не надо трогать более менее работающую систему? Идите на хуй.