Posts from: Февраль 2011

На правах рекламы

«Тотальная относительность человеческих понятий позволяет сделать хуй центром вращения любой рассматриваемой концепции.»

— мудрость, доступная только читателям моего твиттера.

Фейерверки соседних небес

Писать или не писать, писать или не писать? Чёрт побери! Когда пишешь, происходит нечто странное, твоя мысль нащупывает какие-то незримые дорожки и начинает облизывать недоступные обычному повседневному опыту области, заглядывать в потусторонние окна, слагаться в фигуры чистого смысла, которые иной раз неожиданно вспыхивают, испуская разом мириады плотнейших потоков чистого удовлетворения и понимания, каждый раз оставляя тебя в недоуменном вопрошании, — Что, что ради всего святого сейчас произошло? — и снова возвращая тебя на землю, в твоё обычное состояние, в твоё тело, в твои руки, ноги, голову, туловище, которых, кажется, только что и не было вовсе, были только эти миры, эти вспышки, эти кристальной чистоты видения, искрящиеся тончайшими оттенками эмоции, и ты поспешно хватал их, пытаясь передать как можно больше той мучительной красоты, которая разворачивается перед твоим взором, выхватывал из пустоты слова, и наживлял, пригвождал ими это чувство к бумаге, надеясь, что расстояния между словами не окажутся слишком малы, что читающий способен будет уловить твой порыв, и в душе его так же взорвётся этот отчаянный фейерверк, затрещат петарды, завоют сирены и захватят, увлекут, потащат за собой, и лишат на мгновение своего «Я», и заменят на время этой бурной звенящей рекой, и перенесут его через пропасти и сквозь все возможные стены, не существующие в этом временном пространстве, и покажут новые мосты и тропинки, пройдя которыми, можно поменять один мир на другой.

Как-то раз меня то ли в шутку, то ли всерьёз назвали сказочником, и сейчас, когда я вижу тебя уснувшей в самом начале моего рассказа об идее, пришедшей мне в голову сразу после того, как я начал писать, выписывать из себя всё подряд, словно оттирая от пыли заброшенную комнату, слой за слоем отмывая её от грязи, жира и плесени, переходя от мебели к окнам, и тогда, — лови! — и ворвался в мою душу этот первый солнечный зайчик, и запрыгал по стенам, и заставил улыбаться меня, а теперь, едва коснувшись твоей чуткой души, тут же погрузил её в умиротворённый, играющий улыбкой на губах сон, ставший тем пропущеным недостающим звеном, которое так хотелось найти всё последнее время, сейчас я вспоминаю тот случай, и вспоминаю другие фразы других людей, другие слова из других миров, соединяющихся вместе единым смыслом, неожиданным, непривычным, но звучащим с каждым разом всё более отчётливо и настойчиво — моя жизнь, мои слова, те самые слова, которые иной раз кажутся мне беспомощными до отчаяния, способны оказывать на людей влияние, открывать в их душах неизвестные им доныне двери, окна, становиться свежим воздухом, пищей и опорой для тех, кто идёт, кто не остановился, кто по-прежнему упорствует в своём желании жить.

Сейчас, когда я вспомнил эти моменты, нужно ли мне о чём-то ещё кого-либо спрашивать? Нужно ли сомневаться? Искать какие-то ещё подтверждения? Кто и что может рассказать мне нового о моём пути? Да и могу ли я вообще задавать этот вопрос? Писать или не писать — так ли обязательно делать вид, что этот выбор существует на самом деле?

Гора Магометов

Иногда не нужно искать сложных путей. Достаточно просто сделать то, что работает. Конечно, высший пилотаж управления собой — это смена состояния вне зависимости от контекста, но со временем понимаешь, что изменение себя не всегда является эффективным способом решения проблемы. Иногда можно воспользоваться знанием своего устройства и найти более дешёвую и рабочую альтернативу. Так, вместо того, чтобы учиться поддерживать деловой ритм дома, например, можно пойти в библиотеку и устроиться в читальном зале.

На фоне зарождающейся апатии любое действие хорошо само по себе, в то же время тишина читального зала создаёт особый контекст, располагающий к размышлению и концентрации. Обстановка дома редко ассоциируется с рабочей атмосферой, глаз скользит по привычным предметам и в нашей голове волей неволей появляются мысли о диванчике, чашечке кофе и недочитанной интересной книге. Можно конечно тренировать свою волю, но можно использовать её для одного решительного броска в более подходящее окружение, где затем уже, поддашись общему доминируещему настроению, спокойно углубиться в свои насущные дела.

Читается же в читальном зале, как ни странно, просто фантастически.

Жизнь в бегах

Практикующих медитацию предупреждают не придавать слишком большого значения ощущению, будто мыслей в голове при выполнении практик становится даже больше. На самом деле их количество не изменяется, просто всё невидимое ранее становится вдруг видимым. Могу лишь рассказать, что сам я оказался сражён осознанием изобилия страха, пронизывающим до основания всё моё существо. Буквально всё, что бы я ни делал, оказывается сопряжено с переживанием опасности и ожиданием неведомого, но неотвратимого, наказания.

Каждый мой шаг в неизведанное — это нарушение необъяснённого запрета, кара за которое рано или поздно найдёт меня. Я жду это наказание, я сам постоянно обвиняю себя, чтобы не пропустить ненароком момент, когда вольно или невольно преступлю незримую границу. Я превращаюсь в постоянно занятый рассмотрением дел и вынесением вердиктов суд, в производство которого попадают все сделанные и запланированные мои шаги. Приговоры выносятся один за одним: «В уходе с работы и причинении беспокойства родителям — виновен», «В желании адовых мук соседям алкоголикам — виновен», «В романтизации своей жизни и непрактичности — виновен», «В желании счастья для себя и уклонении от посвящения себя Общественному — виновен», «В небрежно брошенном взгляде, причинившему беспокойство окружающим — виновен». Виновен, виновен, виновен, виновен...

Нарушение каждого запрета влечёт за собой обжигающий удар электрошока, поэтому я иду по жизни, дымясь. Проще всего, конечно же, забиться в укромное местечко, ограничить свою жизнь проверенно безопасным маршрутом, задать определённый набор правил, которые довольно просто не нарушать, и не встречаться больше с необходимостью переживать боль само-наказания. И я пробовал пожить так, и на какие-то десять лет действительно погрузился в некое подобие комфортного забытья, но... Наверное, я действительно родился слишком глубоко, потому что всё это время я не переставал слышать стон пленённого, стреноженного живого, плач его и мольбу об освобождении.

Пока что я не знаю, что будет дальше. Пока что у меня нет полной уверенности в том, что я смогу насовсем избавиться от пут этого всепроникающего страха и давления вездесущей вины. Пока я могу лишь принять данность такого моего устройства и хотя бы не корить себя за приступы паники, растерянности и отчаяния. Наоборот, теперь, уже зная цену каждого своего шага, я могу пытаться поддерживать себя самостоятельно, искренне благодарить себя за каждый подвиг, утешать и поддерживать себя в таком непростом пути.

Инфант Элефант

Иногда я чувствую себя слоном в посудной лавке. Работая над собой, я размотал довольно много причин и следствий, прошёл через множество отчаянно непростых моментов, когда стрелки твоего «Я» с хрустом переламываются в местах невидимых сочленений, чтобы впоследствии соединиться с частью другого, неизвестного тебе пока маршрута. Но я никогда не учился искусству общения с окружающими, мною всегда двигала наивная вера в силу искренности, способной донести сообщение какой бы то ни было сложности кому угодно. Сейчас же, говоря, я чувствую, будто стреляю из пушки по хрупким хрустальным домикам, которые сооружают себе люди в качестве мировоззрения, ведь мало кто из них удосужился позаботиться хотя бы о фундаменте, не говоря уже о прочных надёжных стенах.

Поэтому, даже когда я прохожу мимо, становится страшно, что какой-нибудь их стоящих неподалёку шалашиков вдруг возьмёт и развалится, и обитатели их чувствуют эту угрозу, и смотрят недоборительно, а некоторые, что посмелее, достают своё жало и пытаются прогнать такого опасного чужака. Они ужасно злы и обижены, ведь я самим своим существованием намекаю им, что жилища их не такие уж крепкие, не такие надёжные, как им хотелось бы думать, от чего не могут они больше спокойно уснуть, вновь понимая, что правдами и неправдами выстроенная хибарка их может сложиться в любой момент, превращая бывшее спокойствие в ночной кошмар.

Но что мне делать? Я не хочу разрушать их спокойствие, не хочу лишать их крыши над головой, хотя и могу научить их строить дома понадёжнее. Но как мне поступать, если им больше нравится нападать на меня, когда сам вид и сила моя становятся им нестерпимы, и они бросаются на меня подобно коту, атакующему палку, считая её настоящей причиной своего раздражения, а не управляющего ей хулигана. Они негодуют, слыша уверенность в моём голосе, потому что им хотелось бы, чтобы все вокруг были бы так же неуверены и полны дрожи, как они сами, дабы не было у них причины желать себе большей силы. Что делать, если речь моя разносит их хижины в щепки, потому что нет в них никакой цельности и даже намёка на сцепление? Они убегают, в сердцах клеймя меня разрушителем, забывая, что сами же недавно вызывали меня на поединок.

Искренность моя играет против меня. Мне нужно научиться понимать, чего же на самом деле хотят маленькие эти люди, и не давать им сверх того, что могут они унести. Однако стоит ли мучиться угрызениями совести, если, наскочив на меня с разбегу, разобьют они себе лоб свой и ушибут они члены свои? Стоит ли тратить время своё на то, чтобы добыть их расположение, говоря им то, что хотят они слышать? Стоит ли вообще давать им вкушать от истины, потому что отравою делается истина для иллюзий?

Но ведь есть и другие. Есть те, кто тянется к тебе, несмотря на слабость свою, те, кто чувствует и хочет силы твоей, кто может использовать её для помощи в своём пути. Как быть с ними? Как понять, сколько можно дать им, а что заставит их корчиться в муках, потому что данное им непосильно было для сил их? Я хотел бы помочь им, но я горжусь ими и мне жалко их, потому что хорошо известно мне, что ещё предстоит им встретить на этом пути. Быть может, просто позволить им делать то, на что толкает их дух сердца своего, а самому продолжать двигаться туда, куда зовёт меня звезда моя?

Когда прошлое становится настоящим

Сейчас, вновь зажигая свечи в разноцветных светильниках, расставленных вокруг маленькой чёрной статуэтки, я хочу согреть вовсе не себя, точнее даже, не себя нынешнего. Я хочу отогреть и успокоить того маленького потерянного мальчика, так много успевшего перенести когда-то и до сих пор живущего в моей душе. Наше бессознательное устроено таким образом, что в нём напрочь отсутствует концепция времени, поэтому всё, что жило и болело в тебе, по-прежнему отчаянно нуждается в прощении, тепле, любви и ласке. Пусть ты не в силах изменить ничего из произошедшего, но ты всё ещё можешь помочь тому, кто страдает в тебе. Приютить, поддержать, ободрить его, поделиться своей силой, мудростью и спокойной улыбкой. Вернись к нему, не оставляй его одного, он по-прежнему живёт и плачет, он по-прежнему стонет от безысходности, он по-прежнему отчаянно нуждается в глотке света и свежего воздуха. Стань этим воздухом, пробегись по его волосам, обними его щёки, пощекочи, рассмеши, пусть он поймёт, что не одинок больше, что ты с ним, что можно больше не волноваться. Всё прошло, и мир не жесток больше. Выслушай его, вбери в себя его слёзы — ведь ты уже можешь, а ему это пока до ужаса сложно. Стань сострадательным хотя бы к одному человеку в мире, попробуй же наконец полюбить самого себя.

О целях и средствах военных действий

Все эмоции должны быть пережиты. Иначе они остаются лежать, словно оставленные неведомой армией мины, готовые взорваться в любой момент. Лучше заняться поиском и обезвреживанием таких залежавшихся тротиловых схронов сейчас, когда ситуация довольно спокойна и управляема, потому что в более динамичной ситуации ресурсов может элементарно не хватить. Болит голова. Снова болит голова. Головная боль — это ведь просто головная боль, так ведь? И врач смотрит на тебя пристально, пытаясь разглядеть в тебе симулянта, качает головой и говорит — всё в порядке, нарушений нет, немного затруднён отток крови от головного мозга, но всё в пределах нормы. Скорее всего, это возрастное, у подростков мигрени наблюдаются довольно часто. А голова болит. А голова раскалывается. Ты как-то уже даже и привыкаешь к постоянной нескончаемой боли, начинаешь считать её нормой. Удивляешься, когда другие спрашивают, всё ли с тобой нормально, отчего ты такой зелёный, почему твой лоб покрылся испариной. Ты плохо выглядишь, ты сам не свой. А ведь сегодня ещё совсем ничего. Только немного болит голова, и совсем не хочется возвращаться домой.

Не хочется домой, потому что дома — война, потому что дома — два лагеря, и каждый из лагерей пытается задавить другой криком, обвинениями, угрозами, уколами, контр-выпадами, а иногда в ход идёт и посуда. И невозможно заглушить эту войну ни музыкой, ни книгой, ни рисунками, поэтому иногда я срываюсь и начинаю орать на обоих, когда уже невыносимо настолько, что война становится страшнее возможной сдвоенной ответной атаки. Я не знаю, что делать, мне незачем жить, я ухожу на улицу и бесцельно брожу по району, просто потому, что так немного легче. Я курю, и когда курю много, голову сдавливает железный обруч, и вот это я называю головной болью. Всё, что было до этого — это так, глупости, на которые можно не обращать внимания. Я сражаюсь, я пытаюсь объявить голодовку, но у меня не получается, контр-воля давит меня, как орех, ломает все мои жалкие оборонительные сооружения и снова указывает мне моё место. Я ничего не могу сделать, любые попытки обречены на провал. Я думаю о том, чтобы уйти из дома, но совершенно не знаю, где жить, как зарабатывать деньги, и под ложечкой начинает посасывать, меня снова накрывает тоскливым бесконечным отчаянием.

Мне нужна поддержка, мне нужны какие-то люди, которых я мог бы называть своими, и я отчаянно пытаюсь прибиться к какой-нибудь тусовке. Нахожу «сисопщиков», начинаю ходить на сходки по субботам, время от времени переходящие в попойки. Со временем пьянки случаются всё чаще, я пью водку, пью плодово-ягодные чернила, закусывая мерзостным маринованным салатом из поллитровой банки. Я прихожу домой, и никто не замечает, что я пьян, хотя меня уже успело несколько раз вывернуть по пути. Пытаюсь привести себя в чувство в душе и думаю о том, существует ли в природе субботний алкоголизм, и чем всё это может закончится.

В конце-концов я напиваюсь так, что просыпаюсь в незнакомой квартире, полной спящего перепитого народа, в непонятной части города, ещё крепко пьяный и мало соображающий. Добираюсь домой, меня встречает немая квартира, и мама, спящая в одежде на диване. Оказывается, я позвонил прошлым вечером и сказал, что не могу уехать, потому что транспорт уже не ходит. Но был ещё ранний вечер, потому мне пришлось признать свою неправоту и пообещать, что я сейчас буду дома. После чего я об этом даже не вспоминал, потому что мне было слишком хорошо, вокруг были люди, с которыми можно было шутить, говорить по душам, обниматься и ржать, как кони.

К моему удивлению никто не стал ни на кого орать, меня лишь попросили в следующий раз предупреждать, если ты на самом деле решил остаться вне дома. В тот момент произошло что-то странное и совершенно необычное. Я добился своего. Меня наконец заметили.

vV-секция

Исследуя собственные интересы, очень важно отстраниться от любого оценочного контекста, взглянув на свою жизнь по возможности беспристрастно, не поддаваясь соблазну ругать себя за ошибки или хвалить за какие бы то ни было достижения, исследуя фактическое наполнение пройденного пути. Нужно вспомнить всё, что привлекало внимание, всё, что действительно совершалось, что занимало мысли, что манило и не отпускало. Порой результат может оказаться довольно неожиданным. Так, например, я обнаружил, что большую часть моего времени поглощает вовсе не творчество, не профессиональный рост, а поиск ответов на философские вопросы относительно устройства мира и сознания, решение возникающих противоречий и устранение нестыковок и слепых пятен в своём мировоззрении. Весь остальной же мир для меня — вода, льющаяся на лопасти этой мельницы.

Другое моё неотступное стремление — выражение своих мыслей в тексте. Начавшись с первых дневников в духе «сегодня я встал, позавтракал и почистил зубы», и превращаясь со временем в инструмент действительного проживания эмоций, активного размышления, личностной экспрессии. Мысль может существовать в различной форме, и текстовый эквивалент пришёлся мне по вкусу больше всего.

Фотография интересовала меня меньше, являясь в основном лишь спутником моего одиночества. Спутником, однако, проверенным и очень надёжным. Рассматривая мир через видоискатель, можно расствориться в пространстве, и я не раз ловил себя на впадании в состояние транса в процессе съёмки, когда я не вполне понимаю, что я снимаю, что зовёт меня, что манит, я лишь следую этому глубокому чувству, навожусь и нажимаю на кнопку. Я даже не всегда помню, как делал ту или иную фотографию.

Рисование было другим способом погружения в несуществующий мир, переживания недоступных, недостающих в реальности ощущений, своеобразного искейпа от назойливого удушья обстоятельств. Уже тогда я ощущал, что, рисуя, мне непостижимым образом становится легче, однако всякий раз, когда нужно было выплеснуть серьёзное переживание, мне приходилось переступать через внутреннее сопротивление. Первые штрихи были искусственными и ненатуральными, затем становясь всё более свободными, экспрессивными, процесс затягивал всё глубже, напряжение эмоций постепенно возрастало, трансформируясь простой шариковой ручкой в символы невыносимости происходящей дома войны, невозможности принять чью-то сторону, отчаянном желании прекращения этой безумной пытки, поиска запредельного, недостижимого идеального мира, в котором бы у меня появился хоть какой-нибудь маленький шансик на счастье.

Затем в мою жизнь вошёл психоанализ, появившись вначале как средство преодоления критической ситуации, когда создаваемый годами идеализированный безопасный мирок, ставший ещё одной формой расстворения в части окружающего мира, вдруг резко и бесцеремонно разрушился, обрубив многолетние привязанности и разом лишив меня доброй половины моей психической сущности, впоследствии укрепившись в качестве инструмента по распутыванию клубка накопившейся боли, страхов и искажений реальности.

Буддизм же наконец дал мне то, что я искал уже очень давно — надёжную основу для собственной интеграции, неуязвимую философски, предельно согласованную и одновременно адекватную окружающей действительности. Для постижения главной концепции учения мне понадобилось что-то около года, после чего моё существо действительно начало становиться более цельным и согласованным. Мне сложно даже выразить тот кайф, который я испытываю от переживания этой цельности, от уверенности в своём знании, в его гибкости и абсолютной трансцедентной универсальности. Дополнительным бонусом для меня являются буддийские практики, позволяющие сделать ум более ясным, острым, подвижным и в то же время устойчивым к отвлечениям.

Программирование тоже явилось в своё время средством бегства от реальности. Поставленная задача позволяла целиком уйти в её решение, отрешившись от всего окружающего мира, со всеми его колюще-режущими орудиями. Однако на данный момент эта его функция себя исчерпала и программирование представляет ценность лишь в виде заработка и возможности быть востребованным, а также как источник проблем роста, тренинг эффективного менеджмента дел и событий, работы с людьми.

Резюмируя, можно сделать вывод, что идеальной стратегией дальнейшего развития было бы преодоления барьера смены привычной формы работы с текстом, объединённой с проживанием не выраженных эмоций, желаний, красоты, любви, эстетики, романтики и всего, к чему стремится моя душа, совмещённого временно с профессиональной деятельностью в сфере айти. Входя перед началом работы с текстом в состояние созерцания, процесс творчества превращается также и в практику, и в источник дальнейшего само-развития, и в выражение более глубоких слоёв бессознательного. Фотографию я буду развивать по мере возможностей для диверсификации своих возможностей, а также как дополнительный источник вдохновения и отвлечения, средство борьбы с тем, что по-английски называется «writer's block». Также стоит уделить внимание исполнению других долгоиграющих желаний для поддержания интереса к жизни и получению нового опыта, сюжетов, деталей, персонажей и проч., и проч.

Таким образом направление дальнейших действий сводится к поиску новой интересной работы — раз, к установлению привычки писать каждый день в формате книги — два, к получению дополнительной информации о возможностях монетизации своих умений — три, к превращению своих желаний в осуществимые проекты — четыре, к завершению своего формального фотографического образования и выделению времени на практику и анализ отснятого — пять, определение необходимых усилий по удовлетворению базовых и скрытых потребностей, путей поддержки и поощрения интереса к жизни — надцать.

Всё, устал, нужно выпить чаю и отдохнуть.

Освобождая голову

Итак, я снова в интересном положении, а жизнь моя пополняется ещё одним уникальным моментом. Оглядываясь назад, можно сказать, что темп моей жизни всё же значительно ускорился. То, на что раньше требовались месяцы размышлений, мучений и терзаний, сейчас может занимать пару-тройку дней, слагаясь в конечном итоге в пол года чистого бенефита минимум. Сейчас я намного быстрее принимаю решения, действую более решительно, более смело, яснее вижу свои цели и преследую их более настойчиво. За год работы на своём новом месте я менял свой статус три раза, каждый раз преодолевая себя и действуя так, как сам считал нужным, получая бесценный опыт, набивая свои собственные, а не книжные, шишки.

Преимущество собственного опыта над теорией в коррекции весовых коэффициентов значимости, сложности, эффективности тех или иных действий, событий, причин и следствий. Только проходя через горнило реального действия можно валидировать или скорректировать собственные подсознательные убеждения и установки. Ты начинаешь понимать, что придавал чрезмерное значение вещам, которые на поверку оказались не настолько уж важными, и недооценивал силу тех или иных факторов. Сейчас, анализируя произошедшее, я не вижу иного способа добычи этого знания. Нет, невозможно адекватно оценить качество своих предположений без полевых испытаний в действительности.

Однажды пережив такую коррекцию своих установок, уже можно предположить, что с твоими нынешними убеждениями может произойти то же самое, иметь это в виду и попробовать поискать им замену. Можно попробовать представить себе нечто другое, возможно, даже полностью противоположное твоему нынешнему мировосприятию, выкрутить ощущение его достоверности на максимум и взглянуть на мир совершенно другими глазами, так, как может видеть мир иной человек. Это очень полезный, освежающий опыт, позволяющий не застыть в догматичном восприятии мира как концепции, ещё раз убедиться в том, что в психике нет иного инварианта, кроме самого сознания, вновь обретая гибкость подчерствевшего было восприятия.

Сейчас же мне вновь нужно проделать небольшую работу по коррекции своего дельнейшего курса, потому что за этот год я вырос, изменился, мои интересы и желания тоже стали немного другими. Говорят, во время перелёта самолёт находится на заданной траектории лишь двадцать пять процентов всего пути, всё остальное время пилоты заняты коррекцией его курса. Вот и моей летающей тарелке нужно прикинуть, не успела ли рвануть звезда в месте своего назначения за время путешествия, так что, может статься, имеет смысл сменить направление.

Итак, чего же я хочу сейчас, и что нужно сделать, чтобы этого добиться?

Принцип вращения

Думай, что пишешь, думай, что делаешь, думай, что снимаешь, зачем включаешь тот или иной элемент в рамки кадра, ставишь запятую, а не точку, злишься вместо прощения или сбегаешь вместо того, чтобы дать по морде. Думай, если хочешь. Или не думай — жизнь твоя не изменится существенным образом. В самом по себе размышлении нет никакой особенной магии. Анализ может помочь понять причины, когда ты вдруг упираешься в стену, дать средство отстранения от состояния, в котором ты находишься, перебросить мостик через пустоту абстракции в другое чувственное положение, но он не сделает за тебя шаг.

Ни одно правило не обладает силой превращения тебя в мастера, такая мощь есть только у собственного желания и настойчивости. Без толку слушать о превосходстве формы над содержанием, если тебя влечёт именно мир идей. Не нужно принимать на веру результаты чужого анализа, потому что он так или иначе коренится в сердце других причин. Ты можешь подумать и взять что-то на вооружение, использовать форму, чтобы подчеркнуть то, что ты хотел выразить, но не отказываться от одного в пользу другого только потому, что так говорит авторитет. Следуя бесконечным правилам, ты достигаешь лишь правильности, одновременно лишаясь индивидуальности.

Подумай, этого ли ты добиваешься?

О роли магии в жизни маленьких мальчиков

Моё детство было полно интересных занятий. Так, помнится, одним из моих излюбленных развлечений было следить за часовыми стрелками. Я засекал время, закрывал глаза, и пытался в следующий раз открыть их ровно через пять, или же через десять-пятнадцать минут. Оказывается, это не так-то и просто. Почему-то стрелки очень часто оказывались не там, где нужно, вне зависимости от того, насколько хорошо, как тебе казалось, у тебя всё получалось. Когда же потом, гуляя во дворе, мне удавалось безо всяких часов отмерить ровно час, то я приходил в безумный восторг и воодушевление. Да, без сомнения, я всё же обладаю редким и необычным даром!

Другим моим способом досуга было смотрение на стену. Сначала одним, потом другим глазом. Оказалось, что левый мир неуловимо отличается от правого, и на ровно выкрашенной стене было отчётливо заметна разница в их оттенках. Ещё я лежал и пытался сознательно уснуть, чтобы мне начали сниться сны, которые бы спасли меня наконец от беспросветной скуки. Я пытался даже пробовать замедлять биение своего сердца, потому что услышал, что индийские йоги на такое способны. Но потом мне стало страшно, что я чего-нибудь напутаю, и остановлю его насовсем (даром что ли есть у меня те самые, редкие способности).

Однажды я даже захотел сойти с ума, потому что сумасшедшие, как я слышал, могут видеть сны наяву. Но потом вспомнил, что они при этом ужасно выглядят, бормочут что-то бессвязное, а изо рта у них свисает слюна, мне стало неприятно, я испугался и потому пришлось оставаться в здравом уме. Увы, в таком состоянии я мог удержать свои видения лишь на доли секунды, потом они куда-то исчезали, убегали, сменялись чем-то, да и сам я замирал, отчаянно пытаясь придумать продолжение сюжета разворачивающегося действия, пока картинка снова не начнёт исчезать. Стоит ли говорить, что повествование на этом тут же обрывалось, оставляя после себя лишь лёгкий вкус досады где-то глубоко внутри.

Немного лучше получалось мечтать, выдумать какую-нибудь захватывающую идею и развивать её, придумывая всё новые и новые детали, улучшения, дополнения. Моей любимой темой было создание мира, доступ в который был бы доступен только мне одному, и мир этот позволял бы совершать всё, что пожелаешь. Можно было создавать любые ландшафты, красить в совершенно невообразимые цвета небо, получать в своё пользование все мыслимые и немыслимые вещи, игрушки, компьютеры — всё, чего душе будет угодно. Я так увлёкся созданием этого мира, что потом от мысли, что всё это так и останется лишь моей выдумкой и фантазией, мне стало вдруг нестерпимо больно. И очень хотелось заплакать.

Буддизм

Моё знакомство с буддизмом началось в Голландии, в период, когда у меня уже не было работы, и я впервые в своей жизни, по сути, остался действительно один на один со своими мыслями. У меня вдруг появилась уйма времени и масса вопросов, решение которых всё откладывалось и откладывалось на какое-то мифическое «потом», с каждым годом не приближая меня к решению ни на сантиметр. Плыть по течению так легко, всегда можно найти весомое оправдание, чтобы не смотреть в глаза тому, что так настойчиво требует ответа. Уменьшить значимость, отмахнуться — потом, есть более важные дела. Потом. Потом.

Но вот я остался один, дела вдруг потеряли всякую важность, уступая место какому-то неясному томлению и зуду, необъяснимому беспокойству, желанию искать, копать, разбираться, отвечать. Мои друзья, желая мне помочь, подсказывали различные забавные теории и техники, выглядевшие тогда достаточно правдоподобными, в руки приплывали какие-то книги, различного рода девочковая эзотерика и диетическая духовность, незамутнённая безоблачная радость тэпэшечки.

Тогда-то мне, уже порядком замученному нестыковками, недоговорённостями и натяжками «управлений реальностями», «карт мечты», «визуализаций», рейки, Ошо, йог, бульдог и осьминог, и попалась первая буддийская книга о Шаматхе. Это было что-то совершенно иное, необычайно разумное, глубокое, цепляющее и загружающее мой беспокойный ум под самую завязку, разворачивающее моё сознание, будто поле огромного магнита, направляющее стрелку компаса на север. Я читал и не мог отлипнуть, впервые начал делать какие-то заметки, чтобы не упустить, не оставить как есть, как следует разобраться. Я читал дома, читал в дороге, читал в кафе, а когда поднимал глаза, видел статую медитирующего Будды, даже через время дающего наглядные уроки техник совершенной концентрации.

С тех пор прошло много времени, много прочитано книг, много встречено противоречий, которые на поверку оказывались лишь элементами разных путей, сам буддизм вдруг перестал быть однородным и расслоился на множество разнообразных учений, путей и практик, подходящих способностям и склонностям людей того или иного внутреннего уклада. Появлялись свои предпочтения — к чему-то душа лежала больше, что-то, наподобие пути отречения классической Хинаяны, отвергала полностью, от чего-то же, в духе Дзогченовского объединения Жизни и Пути, приходила в полный восторг.

Так получилось, что именно учителя Дзогчен достучались, смогли мне объяснить и, что даже более важно, помочь испытать на собственном опыте переживание Пустоты, недвойственного восприятия действительности, почувствовать вкус реальности «как она есть». Конечно же, мой путь на этом не закончился. Скорее, наоборот, лишь с этого момента я начал действительно жить, а не просто быть увлекаемым потоком, реагируя на те или иные события, подобно запрограммированному автомату, лишь смутно ощущая какое-то глубинное недовлетворение и стон, из страдания сделавшийся нормой и основой моего бытия.

Получил ли я ответы на все свои вопросы? Конечно же, нет. Более того, вопросов стало в несколько раз больше, потому что всё, казавшееся очевидным ранее, оказалось вдруг не таким уж и цельным, состоящим из множества причин и следствий, объединяемым лишь привычным ходом мысли, зачастую иллюзорным и мифическим.

Буддист ли я? Не знаю. Формально я не принимал прибежища. У меня всё ещё есть вопросы, требующие проверки и валидации собственным опытом. Я вижу большую пользу и практическое значение применяемых мной методов. Буддизм помогает мне глубже проникать в своё сознание, преодолевать ограниченность собственным опытом и понемногу изменять свой ум, освобождая свою сущность от неподъёмного груза правил, воспитания и давления культурной среды, в то же время предоставляя средства для более эффективного взаимодействия с окружающими людьми, стирающего границы личного одиночества.

Именно благодаря буддизму ко мне понемногу начало возвращаться чувство Живости и радости существования, произрастающее теперь на крепком, философски неуязвимом фундаменте и уверенности, родившейся из постоянной проверки сказанного в учениях своим личным опытом. И сейчас я благодарен всем, кто вольно или невольно становился моим учителем и открывал тот или иной аспект учения.

Я благодарен Геше Джампа Тинлею за преподанные уроки Шаматхи и основ Пути, благодарен его святейшеству Далай Ламе XIV за неизмеримую мудрость, вобравшую в себя сразу пять линий передачи тибетского буддизма, а также за элементарную человечность и сострадательное поведение, наглядно объяснившее мне то, что я не мог вынести из чтения книг. Я благодарен Намкаю Норбу Ринпоче за весьма своеобразное первичное знакомство моё с Дзогчен через призму практики йоги сновидений, а также за последующую систематизацию основополагающих аспектов этого учения. Я благодарен также ламе Кази Самдупу, благодаря усилиям которого Эванс-Венцу не удалось-таки превратить «Бардо Тхёдол» в эманацию Блаватской теософии, за глубокие и ясные комментарии, наконец-то высекшие в моём уме искру истинного понимания. Также я благодарен Тулку Ургьену Ринпоче за осознание тонкости и незаметности момента постижения истины, позволившее мне отыскать эту искру и начать понемногу раздувать из неё устойчивое пламя. Я благодарен его сыну Йонге Миньгьюру Ринпоче за искреннюю сострадательность его книг, за поддержку, которые они несут, а также за дальнейшую работу по очищению учения от шума культурных наслоений, делающую его намного более доступным для западного понимания.

И, как говорится, last but not least, я безмерно благодарен гению самого Будды Шакьямуни, открывшему этот удивительный философский и психологический инструмент, единственный сознательный инвариант, сделавший возможным так много считавшегося недостижимым ранее, актуальному и действенному до нашего времени.

Быть может, это покажется кому-то излишне пафосным или нескромным, но мне искренне хочется отблагодарить всех, кто позволил мне так много узнать о себе, поддерживал меня в трудные времена сомнений и неуверенности, а также дал столь действенные инструменты по изменению своей жизни, они мне были так нужны.

Спасибо вам всем.

Быстро и красиво не получилось, придётся занудно и постепенно.

Всесторонний пыщь-пыщь

Кажется, я всё же перебрал. Зато теперь я понимаю, почему советуют не разбрасываться. Сейчас перед глазами всё плывёт, постоянная сонливость, потеря концентрации. Может, это просто очередные формы борьбы, тогда хотелось бы всё же разобраться, научиться наконец договариваться с собой явно. Последуй я своему желанию свалить из Голландии сразу же, сэкономил бы себе уйму нервов и денег. Как-то так получилось сейчас, что куда я не повернусь, я всюду натыкаюсь на одну и ту же проблему, терзающую меня с самого детства. Как-то я ухитрился вписать себя в такую ситуацию, в которой куда бы я ни двинулся, я просто не могу её обойти. Я играю с собой в эти игры, заманивая себя в чулан и выключая свет, чтобы покончить наконец с извечным страхом темноты. Ты говоришь, чтобы я подумал, что делаю. Ты говоришь, что это может быть моей сутью. Но я не могу иначе. Если это и есть моя суть, мне придётся свернуть ей шею.

Близок к принятию довольно странного решения. Странного-то оно, конечно, странного, но...

Душа поёёёт!

P.S. Но обдумать всё, тем не менее, нужно совершенно серьёзно.

Бип бип бип

Я знаю, среди моих френдов есть люди, понимающие того сего в экономике знако-творчества. Стукнитесь плиз ко мне в личку, нужны советы (а не то я сам пристану).

Если есть люди, живущие с продажи фото, тоже дайте знать, пожалуйста.

Transitions

There will come time in your life when you will ask yourself a series of questions.
Am I happy with who I am?
Am I happy with the people around me?
Am I happy with what I'm doing?
Am I happy with the way my life is going?
Do I have a life or am I just living?
Do not let these questions restrain or trouble you
Just point yourself in the direction of your dreams
Find your strength in the sound
And make your transition.

Do I spend too much time thinking and not enough doing?
Did I try the hardest at any of my dreams?
Did I purposely let others discourage me when I knew I could?
Will I die never knowing what I could have been or could have done?
Do not let these doubts restrain of trouble you,
Just point yourself in the direction of your dreams,
Find your strength in the sound and make your transition.

There will be people who say you can't — you will.
There will be people who say you don't mix this with that and you will say «watch me».
There will be people who will say play it safe, that's too risky — you will take that chance and have no fear.
You wont let these questions restrain or trouble you.
You will point yourself in the direction of your dreams.
You will find the strength in the sound and make your transition.

For those who know its time to leave the house and go back to the field.
Find your strength in the sound and make your transition.

© Transitions by Underground Resistance

Baby run

Опять не успел. Снова не смог удержаться на грани между отдыхом и забытьём. Сначала сладкий декаданс, твои нежные пальцы, нега растворения, потом — просто туман, вязкое апатичное ничего. Нет, что-то сделать я всё же смог, о чём свидетельствует большая карта Барселоны, повисшая над кухонным столом. Не желая заниматься чем-то более сложным, взялся наконец за уборку, и обнаружил вдруг сразу несколько штук. Хватит, чтобы украсить практически все места моего постоянного пребывания. Сижу, пью чай, смотрю на карту и чувствую дуновение подзабытой свободы, азартного поиска, романтического пыла и простого детского интереса к окружающему (такому большому и разному) миру. Так уж устроен человек, что для существования ему нужен миф, нужна сказка, иначе ему просто нечем скрепить свои факты. Человек, несмотря на бесконечность своего сознания не может удержать в своём уме все события мира, поэтому ему приходится пользоваться его упрощённой копией. Создавать персональную историю, писать личный роман, метафору, символ, вобравший в себя всё, что происходило. Поначалу старательно выводя штришки, а потом привыкая к ним и сливаясь с ними настолько, что с какого-то момента вдруг получается, что роман начинает писать самого себя.

Как-то так вышло, что Испания стала для меня элементом сказки, волшебной манящей звездой в царящей неопределённости повседневности. Сейчас, когда я повесил над столом эту карту, я остро ощущаю, что жизнь моя идёт как-то не так, что несмотря на все правильные и важные вещи, которыми я занимаюсь, чего-то мне отчаянно не хватает. И всё это начинает вдруг просыпаться во мне, отогреваемое воспоминаниями о залитых жарким звенящим солнцем просторных улицах Барселоны. Нет, я не умер, и не хочу умирать. И пусть я знаю, что моя Испания живёт в одной лишь моей голове, пусть — что с того? Ведь я также знаю, что нет абсолютно никакой разницы, как ты проживёшь свою жизнь, так почему бы не прожить её, наполняясь до краёв силой желания, азарта, риска и безрассудства? Почему бы не позволить себе бежать к этой морковке перед носом, просто потому, что бег доставляет большее удовольствие, чем этот треклятый покой? И пусть я знаю, что бегу, знаю, что создаю эти оазисы от безысходности, но я знаю также, что переделывать себя стоит огромных усилий, и проще идти по своему пути, разбираясь и учась на ходу. Да, я мастер иллюзий, это мой дар и мой крест, быть может, вскорости он превратится также в мой хлеб, потому что спрос на иллюзии будет во все времена.

Мой горшочек варит меня

Тяжело сейчас, пропускаю через себя большие объёмы информации. При этом не всегда очевидно, откуда эта информация берётся — вроде бы сидишь себе на стуле, смотришь фотографии, а мозг включился и чего-то там себе крутит, вертит, сортирует, дизассемблирует, а потом наоборот, интегрирует. Львиную долю ресурсов отъедает психонализ, и очень сложно спрогнозировать, что и когда начнёт жрать «процессор» практически целиком. Сейчас я всё глубже погружаюсь в детство, при этом, что характерно, всплывает даже детская симптоматика. У меня снова начинаются головные боли, мигрени, снова те же невыносимые муки при определённых видах занятий, те же поведенческие реакции. Я схватываюсь со всё более древними личными демонами, проникая осознаванием всё глубже и глубже, словно вода, пропитывающая грунт.

Надо сказать, что это чертовски непросто. Потому что одновременно нужно функционировать в социуме, работать в конце концов. А работа в свою очередь провоцирует срабатывание проблемных струн, и тогда начинается такое, что вообще хуй нормальному человеку передашь. Пытка может возникнуть совершенно на ровном, казалось бы месте. Где и проблем-то не может быть никаких вовсе.

Очень хочется испугаться тогда. Но понимаешь уже, что это и есть элемент привычной схемы. Что только поступив по-другому сейчас, ты и начнёшь изменять свою жизнь в действительности. Ну и идёшь, правдами и неправдами мотивируя себя двигаться, пусть минимально, но в заданном направлении. Даже маленький шаг в такие моменты в действительности является огромным достижением.

Работа, в особенности карьерный рост, вообще продуцирует у меня на удивление много разнообразной тревоги и стресса, и в этом на данный момент её основная для меня ценность. Это доступный тренинг, вызывающий пограничные (экстремальные) эмоции в достаточно спокойной, контролируемой обстановке, за который мне ещё и платят зарплату. Если я не выдержу — что ж, в другой раз начинать не с нуля.

Навыки, которые я получаю, ценны необычайно. Все они очень важны для моего стратегического развития. Это умение само-организации, оперирования в условиях повышенной эмоциональной активности, неопределённости обязанностей и обязательств. Я учусь разделять эмоции и непосредственную работу, откладывать переживания, разносить их по разным контекстам, отвязываться от негативных переживаний и переносить внимание на достижение вполне конкретных целей, включаться в благоприятствующие этому состояния.

Не всегда получается пока, факт. Но когда дым (процессорный) немного оседает, становится заметно, что достижения есть уже существенные. Вообще, когда я думаю о навыках, которые развиваю, я с удивлением обнаруживаю, что они есть далеко не у каждого топа, и именно их отсутствие зачастую приводит к странным искажениям в работе той или иной организации. Что само по себе означает, что, начиная с некоторого момента, у меня будет получаться элементарно лучше.

Посвящение в Ад

А вот и хороший пример наследственной передачи Ада, который эти дети пронесут и через европейские университеты, и через Карнеги-холл, и через карьерную вертикаль, куда кем выстрелят амбиции его привратников. Обнадёживает лишь то, что каждый ребёнок всё же обладает определённым иммунитетом от тотального подавления своей воли, которая, если повезёт, спровоцирует в дальнейшем кризис идентичности, давая шанс на избавление от железной хватки рода на горле собственной личности.

Китайская мама — европейским родителям: «Вы растите тупой и безынициативный планктон!»