Архив рубрики: Япония

Забота

Самое поразительное, что всё это время я ощущал постоянное чувство защищённости, упорядоченности, непрекращающейся заботы о себе. Несмотря на град ударов, составлявший большую часть дневных мероприятий, меня не оставляло чувство справедливости происходящего. Странно, но в этом действии было гораздо больше тепла, чем во всём нашем расчудесном семействе. Даже на мгновение у меня не возникло мысли, что целью подобной практики является издевательство надо мной лично. Продуманность и забота ощущались в каждом элементе процесса, в каждой его детали. В том, что и как говорил танто, отвечая на вопросы, в скорости, с которой он нёсся со своей палкой к каждому, сложившему над головой руки, в его таком же охрипшем голосе. Когда под конец сессина удары переставали действовать, он больше полагался на крик, он безумно стучал в пол, тряс тебя, выкрикивал какие-то фразы поддержки. Часто я слышал за своей спиной хлёсткие звуки ударов, и, случайно повернувшись однажды, краем глаза увидел, как танто хлещет палкой себя по бедру. Позже мне рассказали, что всё выданное практикующим количество ударов танто должен нанести и себе. Не знаю, впрочем, насколько это соответствует действительности.

Эмотикон

Мне снились лица. Длинная череда лиц с различными выражениями на них, проигрываемыми в чудовищно замедленной съёмке. Я видел выражение лица и ощущал эмоцию, которую оно выражает. Чувствуя изменения силы отклика по мере изменения мимического рисунка. Это был мучительный, изматывающий тренинг, замыкавший на себе всё моё внимание, пожирающий все мои силы и заставлявший меня желать его прекращения. Похожим образом чувствуешь себя, слушая музыку, переборщив с приятельской трубкой мира. Слишком тяжело, слишком долго. Меня удивляла подробность этих образов и само их наличие. Во мне есть целый каталог всевозможных мимических рисунков с присоединённым к ним эмоциональным значением.

Ради забавы я попытался представить себе голую женщину. Тут же возник необычайно детальный образ, однако желания не было.

Я попытался себе представить решение своего коэна, и у меня ничего не получилось.

Потом я провалился в сон.

The Gain

Тогда, под градом палочных ударов, я начал кричать. Я начал кричать так, как не кричал никогда в своей жизни. Крик рвался из самых глубин моего существа, на время я стал самим олицетворением ярости. И вот, когда я дошёл до самого пика этого безумного напряжения, вдруг выяснилось, что отступать больше нельзя. Как только я останавливался перевести дыхание, за моей спиной вырастал монах с плоской бамбуковой палкой и начинал яростно лупить меня по плечам, сопровождая действие таким же безумным криком. И всё начиналось снова.

Мой голос был сорван, во рту стоял привкус крови. Мои плечи раздулись, лопнули, потом запеклись и снова лопнули. Каждый удар палки пронзал всё тело обжигающей болью. Мои руки сцеплялись в замок, потому что иначе мне не хватало сил выдавать то же количество энергии. За одну сорокаминутную сессию моя одежда пропитывалась потом так, что её можно было выжимать, а высохшая одежда покрывалась узорами соли.

Тогда я начал учиться. Мне кажется, с такой скоростью я не учился ещё никогда. Я понял, что сама эта боль — мой помощник. Я вдруг почти физически ощутил, как беру рукой эту энергию за загривок и несусь куда-то с невероятной скоростью.

Во мне один за одним словно взрывались заряды. Жизнь пронеслась перед моими глазами, и далеко не самая приятная её часть. Каждое воспоминание несло свой заряд боли, который больше не было нужды сдерживать, и я жёг их почти с наслаждением. Отправлял в эту прожорливую ненасытную топку, помогающую мне выскочить из лап ума, возвращаясь в который, я неизменно получал новую серию ударов. Однако и воспоминания скоро закончились, так что пришлось учиться дальше.

Я пытался хитрить, пытался игнорировать, пытался бороться, пока наконец не научился смиряться. Для этого мне пришлось перешагнуть через страх смерти, через физическое ощущение паники, через невозможность дышать и глотать слюну, через разламывающуюся от перенапряжения голову.

В конце концов я принял происходящее. Я готов был провести в дзендо целую вечность и умереть, если потребуется. Поэтому меня не взволновали неожиданные отмены перерывов, превративших и без того суровое испытание в настоящий марафон на выживание. Иной раз, когда монах снова наседал на меня, мной овладевало некое злобное злорадство. Я почти кричал ему в лицо: «Убей меня, ну же! Мне всё равно! Я или пройду испытание, или решу свой коэн, или сдохну!»

Когда же вдруг возвращались мысли и панические настроения, я поднимал сложенные ладони кверху в жесте, обозначающем: «Мне требуется помощь!»

И монах незамедлительно возникал за моей спиной снова.