Голографическое "У" » Archive by category "зарисовки" (Page 5)

Здесь был Голограффити

Слова. Форма, оболочка, сушёная кожурка от арахиса. Уникальный сосуд для алхимических превращений. Наполняешь водой, разливают вино. Набираешь пригоршню и развеиваешь по ветру. Разносишь в сотни миров. В каких-то вспыхнет, заискрится множеством ярких огней. Где-то прольётся июньским ливнем. Где-то осыплется чёрным пеплом. Миллионы лиц. Улыбающихся и хмурящихся. Печальных и радостных. Миллионы звёзд, галлактик и туманностей. Поют в каждом сердце.

Глупо предполагать, что сказанное тобой слово родит тот же образ в чужом сознании. Слова — лишь отблеск наших душ, преломляемый чужими мирами. Сколько радостей кроется за словом «радость»? Сколько печалей за словом «печаль»? Сколько может вместить слово? Сколько же пустоты в нём? И что рождает рисунок слов? Призрак, приглашающий войти в дверь. Сосуд, предлагающий его заполнить.

«Здесь был я» — наверное, самая гениальная фраза человечества.

Там (Та-ра-там)

Светомузыка полюса и зеркальный шар. Множество звёзд и чёрного неба. Кубики льда и иголочки снега. Фигурки, цветочки и капельки мёда. Смешные словечки и речка без брода. Узоры неона и деликатность тумана. Чеширские ямочки и конфетки в карманах.

Карта неба

Лечь в ночной покой. Укрыться свежестью. Расслабить лицо под маской. Взглянуть на — другой — горизонт. Увидеть звёзды — внутри. Услышать тихое пение их. Собрать холодок в кончики пальцев, и… Упасть. Каплей в небо.

О простом и сложном

Сложно. Так сложно. Так сложно и просто одновременно. Схватить — ускользающее. Поймать тень в ладони. Прижаться лицом к ней. Вздохнуть спокойно. Найти циан в луче света. Вдохнуть пыльцу с крыльев бабочки. Успокоить её теплом своих рук. Рассмотреть рисунок на крыльях. Остановить трепет души, и… Увидеть.

Судьба чертовка

Человек: Судьба, ты слышишь меня, Судьба? Услышь, прошу тебя. Сжалься над бедным человеком. Потерялся, не знаю, что делать дальше. Как жить — не знаю. Кем хочу стать — не знаю.
Голос с небес: Фотографом.
Человек: Я столько искал, столько думал над этим. И всё бестолку. Я совершенно потерян. Я боюсь что-либо начинать, потому что не уверен, что это моё. Не уверен, что у меня получится.
Голос с небес: У тебя получится стать фотографом.
Человек: Родители твердят одно, коллеги — другое. Психологи — третье. Я хватаюсь за всё подряд и в результате ничего не успеваю.
Голос с небес: Бляяядь.
Человек: Судьба? Ты что-то сказала?
Голос с небес: Да! Фотографом становись. Фотографом, мать твою!
Человек: Мать? Мне нужно вспомнить, что говорила мама? Неужели она была права, и мне нужно было стать хирургом?
Голос с небес: …
Человек: Ответь мне, Судьба?
Голос с небес: ФО-ТО-ГРА-ФОМ.
Человек: Фотографом? А… Понимаю. Ты не хочешь давать мне прямого ответа. Хочешь, чтобы я сам догадался, даёшь подсказки.
Голос с небес — плачет.
Человек: И что же, по-твоему, это должно значить? Что? Ну не молчи же!

Звук упавшего тяжёлого предмета, вскрик.

Человек: Судьба? Ты несправедлива ко мне, Судьба!

Кризис пересмешника

Недавно обнаружил, что ужасно невежественен. Слишком долго мне всё было неинтересно. История, культура, литература, наука. Всё шло постольку поскольку. Происходило в мире, который меня не касается. Который идёт где-то за стенкой. В другой реальности. Той, что время от времени посягает на твою территорию. Порой агрессивно и навязчиво. Просто удивительно, насколько можно быть отчуждённым от себя. От своих собственных интересов. Одно из определений интеллекта — способность к адаптации. Приспособление к изменяющимся условиям среды. В этом смысле мне есть чем гордиться. Я дорос до своих двадцати семи лет, не приходя в себя. Существовало лишь окружение, которое от меня что-то требовало. И я исполнял этот заказ. Учился в школе, затем в университете. Ни там, ни там не понимая, зачем на самом деле мне это нужно. Какие предметы мне интересны. Что бы я хотел знать. Где мне могут пригодиться мои знания. Нет, я делал ровно столько, сколько необходимо. Искал обходные пути. Увиливал. Отлынивал, где мог. Проявлял усердие, где нужно. Посещал лекции, присутствие на которых было обязательным. Выступал на семинарах, участие в которых сулило поблажки на экзаменах. Всё это — абсолютно рефлекторно. Со временем становилось скучнее. Появлялась апатия, безразличие. Немного помогало соперничество. Догнать, показать, что ты — тоже можешь. И даже лучше. Но вдруг… Наступила тишина. Вокруг — никого. Приспосабливаться незачем. Соревноваться нет смысла. И боль — острая, обжигающая, горячечная. Обесцвечивающая мир вокруг своей яркостью. Оставляющая лишь чёткие контуры. Без полутеней и оттенков. Только важное. И слышишь крик. Как будто немного знакомый. И понимаешь вдруг, ощущаешь, что вот оно — твоё «Я». Привыкшее молчать и сливаться с пейзажем. Ему плохо, больно, оно бьётся в истерике. Как бьёшься ты сам, всем существом своим…

Но и это проходит. Отпускает, отступает, превращается в воспоминание. По-своему прекрасное и светлое. Как первые шаги в новом мире. Потерявшись — найтись. Распавшись — соединиться.

Звон

В моём городе есть две церкви. И замечательная традиция. В определённое время одна из церквей начинает звонить в колокола. На протяжении пятнадцати минут. Без мелодий, просто ритмичные удары разной тональности. Казалось бы, что может быть проще. Но время от времени многократно повторённое эхо складывается. И возникает новый звук. Как будто добавляется ещё один инструмент. С протяжным, немного тревожным, голосом. Он слегка меняет тональность. Чуть ниже, чуть выше. Эффект поразительный. Невероятно психоделический. Всё внутри тебя начинает вторить этому голосу. Тянуться за ним. Трепетать. Просыпается беспокойство. Тоска. Что я успел? Что сделал? Что делаю? Время идёт. Идёшь один на один. С собой. Своим «Я». Своей душой. К своему одиночеству. Окунаешься в него, заворачиваешься. Расстворяешься. Нет внешнего. Нет граней. Единство. Баланс радости и горести. Счастья и тоски. Только ты. И мир. Не глазами, а всем существом. Пятнадцать минут — так много. Когда они заканчиваются, чувствуешь обновление. Как после глубокого сна. После транса. После красивого видения. Часто сразу же вступает другая церковь. Разряжая обстановку короткой оптимистичной мелодией. Аккуратно пробуждая, приводя в себя. С материнской улыбкой отправляя в дальнейший путь.

Прогресс с человеческим лицом

Под конец рабочего дня поднялось настроение. Голова наполнилась образами, ощущениями. Тонкими, интересными, красивыми. Умиротворение нашло, спокойствие. В ушах играет шпонгл, в нём слышится всё больше новых звуков. Восприятие утончается. Чувства распадаются на множество оттенков. И вместо тени на земле — миллионы разноцветных теней, от всех далёких звёзд. Вышел из здания на парковку. А там — весна, солнце. В воздухе — аромат сирени. Удивлённо огляделся. Никаких деревьев или цветов. Только сиреневые полоски на колоннах. Ну здравствуй, синестезия! Водитель моего трамвая сегодня играл в шумахера, пронёсся две остановки на три минуты раньше расписания. Даже пустившись во всю свою легкоатлетическую дурь, я не смог его догнать. Тем лучше — такой погодой пройтись пешком — одно удовольствие. А по дороге, чтобы было не скучно, включить радио. Через интернет подключиться к bbc 4 и послушать радио-пьесу. Вспомнить времена сказок на маяке и бабушкин трофейный приёмник жёлтого дерева, размером с хорошую микроволновку.

Быть

Покой, тишина, полумрак. Закрытые веки, расслабленное тело. Только ты и твоё дыхание. Никаких мыслей. Одни ощущения. Чувства. Нежность, как легий ветерок по коже. Радость, как солнце в безоблачном небе. Детская улыбка. Свет наивных глаз. Нет слов, лишь образы. Когда-то, давно, слов не было совсем. Эмоции были. Горечь — осенний дождь и ночной прибой. Одиночество — свет неона в ночной темноте. Всё едино. Ты — это ты. Эмоции — твои эмоции. Разрешённые, освобождённые от засилья слов. Какого это — быть зверем? Движимым лишь эмоциями и желаниями. Общаться без слов — движениями. Открытая ладонь, лёгкое прикосновение. Тепло чужой щеки, еле уловимое и тонкое. Аккуратное, деликатное касание чужого дыхания. Нега, растекающаяся по телу.

И сон. Безмолвный, бессловесный, но такой понятный. Ты ещё совсем ребёнок. Не умеющий говорить. Смотрящий на мир вокруг огромными удивлёнными глазами. Растерянно глядишь на проходящих мимо людей. Много людей. Разных, спешащих. Идёшь по улице, едешь в троллейбусе. Сидишь в кафе. Видишь её. Ощущаешь, что тебя тянет к ней. Она сидит за столиком рядом. Сидит и смотрит вперёд. А ты лежишь, положив голову на руки, и смотришь ей в лицо. Оно строгое и взрослое. Красивое. Задумчивое. В какой-то момент очень хочется прикоснуться. Робко протягиваешь руку и легонько дотрагиваешься пальчиком до руки. Мягкая ткань и тепло тела. Настоящая. Нерешительно поднимаешь глаза. На тебя смотрит пара задумчивых, глубоких глаз. Изучают, проникают глубоко-глубоко. К самому сердцу. Потом вы идёте вместе. Ощущение единства, лёгкая радость. Нерешительное счастье. Её дом. Она на время скрывается в нём, ты ждёшь. Спокойно, не волнуясь. Она спускается и дарит тебе что-то. Не важно что. А ты чувствуешь себя самым счастливым человеком на свете. И отчего-то соврешенно не жаль, что потом вы расстанетесь и пойдёте каждый своей дорогой.

Всё бывает проще

Он, всматриваясь в её лицо: Знаешь, говорят, в каждой женщине должна быть загадка…
Она, поднимая глаза: Да? И ты хочешь узнать мою загадку?
Он, кивая: Хочу.
Она, после небольшой паузы: Ну что ж… Маленький мальчишка в сером армячишке по двору шныряет — крохи подбирает! Что это?

Лёгкость

Перебирая ночью аккорды wii-гитары, уловил знакомое ощущение. Лёгкость. Пальцы порхают над аккордами, попадая в нужные ноты, в нужный ритм. И есть доверие тому, что ты делаешь. И всё получается. Но стоит лишь зажаться, начать контролировать себя «сверху» — сразу идут запилы и срывы. То же самое ощущение возникало при обучении слепому набору. Сегодня получилось и в танцах. Всё, что когда-либо получалось хорошего — связано с ощущением лёгкости. Иногда парадоксально — выкладываешься на полную катушку, а тяжести не чувствуешь. Совсем наоборот. Человеческая энергия вообще — удивительное явление. Её нельзя сэкономить. Её можно лишь растрачивать, тогда получишь ещё, больше. Консервация приводит к обратному эффекту. Минимизируя контакты с внешним миром, избегая действия — собственноручно отключаешь себя от источника (кстати об этом тоже написал Э. Фромм). В последнее время я с огромным недоверием отношусь ко всему, что требует надрыва. Если тебе это нужно, действительно нужно — сделаешь с лёгкостью. Главное себе позволить. Поверить, что пальцы действительно могут порхать над аккордами, рука выводить ровный круг, ноги совершать эти умопомрачительные перестановки, строчки ложиться одна за одной, код появляться из ниоткуда. Лёгкости вам!

Весеннее

О невыразимом

детстве я написал рассказ с нехитрым названием «Моё первое». Рассказом я остался доволен, и мне не терпелось получить отзывы окружающих. Я опубликовал его в нескольких фидошных эхах, отправил друзьям, показал родителям. Рассказ просочился потом в онлайновые библиотеки и до сих пор валяется на каких-то книжных помойках. Фидошное происхождение его выдаёт отсутствие заглавной буквы «Н» (хотя у меня и были установлены все защиты против этого, как вышло — не знаю). Папа же показал его своему другу, писателю и литературному критику (бывает). Попросил его высказать своё мнение. И критик меня распял. Со всей жёсткостью, на которую способны учителя, воспитатели и редакторы журналов для начинающих писателей. Начал он своё выступление с фразы: «Что я могу сказать. Если читать бегло, то возникает ощущение, что написано что-то значительное. Но если вчитаться…». Я был ошарашен. Ведь целью рассказа, хотя я и не мог тогда этого объяснить — было именно это ощущение. Получить отклик, чувство, идущее из глубины сознания. И он действительно почувстовал. Но тут же отмахнулся от него, выбросил на помойку, как несущественное. Потом он углубился в анализ и пришёл к выводу, что у меня депрессия. Потому как начинающий писатель не имеет другой модели, кроме себя. А рассказ грустный. И закончился словами: «Он умер». Да-да, концовочка действительно так себе. Тогда я ещё не читал Довлатова и его «К утру подморозило…», «К утру распогодилось…» и «К утру Ермил Федотович скончался…».Когда он вышел, я был раздавлен. Несмотря на то, что в его словах было рациональное зерно, хотелось сменить концовку на «он умер от стыда». Стоит ли говорить, что охоту писать я потерял надолго. Впрочем, все мы от этого только выиграли. Но суть произошедшего становится понятна мне только сейчас. Это вопрос передачи «невыразимого». Вопрос, мучающий не одно поколение художников, писателей, архитекторов, драматургов и пр. Как передать это видение, образ, провоцирующий бездну разнообразных эмоций, мыслей и ощущений. Как дать понять, под каким углом следует смотреть? Как сбить, смутить, уничтожить привычный взгляд на вещи? Как заставить зрителя, читателя жить, в конце концов? Не быть пассивно ведомым, включиться в происходящее. Какими средствами можно передать это? Как добраться до того, что настоящее в человеке? Когда ты не до конца сам понимаешь, что произошло с тобой. Почему ты можешь видеть то, что недоступно окружающим. И стоит ли игра свечь? Много было копий сломано по этому поводу. История искусства просто сочится ругательствами. Импрессионизм, кубизм, готика — дразнилки, придуманные критиками для уничижения чуждого творчества. И ответные ходы искусства. Новые атаки на галерейность, хрестоматийность и косность. Борьба за свободу выражения. Сюрреализм, экспрессионизм, концепт-арт, медийное искусство, видео-искусство. И вот прошёл переломный момент, и современность искусства принята. Ряды смешались. Критики ратуют за «новизну», и громят «устаревшее». И снова непонимание. Критические статьи всё больше и больше вызывают недоумение у художников. «Я действительно имел в виду это??» «Мужчина, вытирающий ногу» ДЕЙСТВИТЕЛЬНО является «отдалённым напоминанием о многообразии движений, разработанных в 1504 году Микеланджело для купающихся солдат на утраченной фреске „Битва при Кашине“?» И в то же время реминисценцией «Мужчины за умыванием»? Вот уж воистину:

«12) НАЦИОНАЛЬНАЯ КОРПОРАЦИЯ ПО ДОМАМ-ПИТОМНИКАМ ЖИВОТНЫХ (все учреждения по Мелкому выращиванию и все служащие таковых учреждений). (Мелкое выращивание, или выращивание мелких животных: свиней, овец, козлят, собак, тигров, львов, кошек, зайцев, кур, уток, пчел, рыб, бабочек, крыс, насекомых, микробов и т. д.).»

Нет, эта гонка никогда не закончится. И не может закончиться. Потому что её завершение означает конец. Только и всего. Есть жизнь и жажда жизни, жажда встряхнуться, взглянуть свежим взглядом. Ободрать коросту со своего мозга, стряхнуть пыль философствований и мёртвых учений. Выйти наконец из своего обвешанного логическими амулетами хранилища и встретить реальный мир, увидеть его своими глазами, а не тысячей неживых глазниц. И есть смерть, и её аналог — скука. Скука — это смерть при жизни, погребение заживо. Да, дедушка Фромм, только сейчас я понимаю, как ты был прав, советуя избегать общения с неживыми людьми. Одно мне непонятно — как ты при своей мудрости умудрялся быть таким невероятным занудой. По крайней мере в некоторых вопросах. Ну чем тебе не угодила современная музыка?

Есть пути, которые нельзя срезать. Так, нельзя стать сверх-человеком, не став хотя бы на время человеком. Ведь сверх — это «более чем». Чтобы стать homo-whatever, нужно в первую очередь стать homo. Не отрицая этого. Приняв, поняв, прочувствовав.

Пятничное. Из сказок троюродной племяннице

Жил был один дракон. Ну и не дракон даже, дракончик. Весёленький такой, жёлтенький, с оранжевыми пятнами. И вместо пламени у него были винные пары. Отчего — никто не знает. Проблемы с метаболизмом, наверное. И вот, отправился как-то раз этот дракончик на улицу. Погулять, ну и заодно в магазин сходить за покупками. Выходит, а там погода хорошая, солнышко светит. Птички чирикают, облачками в небесах «превед» написано и смайлик на полнеба. Идёт вот этот дракончик по улице, с ножки на ножку перепрыгивает. Песенку насвистывает. Про четырёх драконов, не считая улитки. И тут выпрыгивают из-за угла злобные, омоно-подобные милицонеры-черепашки. Преграждают путь нашему герою, стало быть. Гражданин, говорят, ваши документы! Испугался дракончик. Подумал, не видать ему больше солнышка ясного и неба прекрасного. И дракошку-красавицу из соседнего подъезда. С родинкой под левым ухом и смешным змеиным акцентом. Так вот, испугался дракончик, икнул от испуга. И ещё раз. И такой плотный винный дух враз пронизал всё в округе, что миллиционеры-черепашки вмиг опьянели. И стали водить хороводы и петь харе-кришну вместе с дракончиком. Такая вот сказка, о том как добро побеждает зло, даже при неправильном метаболизме и пониженном иммунитете.