Posts from: Декабрь 2012

Информ бюро

С точки зрения информационной теории вместимость человеческого осознавания составляет порядка 126 бит в секунду. Понимание человеческой речи занимает около сорока бит, то есть практически треть всего объёма.

Несколько выводов.

Мультитаскинг sucks (attention volume).
Умение управлять объёмом и направленностью внимания — критично для эффективного функционирования.

Если ты ведёшь машину и слушаешь музыку, и то и другое ты не делаешь в полном объёме.
Если ты ешь свой завтрак и читаешь новости, ты упускаешь или вкус, или детали новостных сообщений.
Если ты занимаешься сексом и думаешь о домашке по алгебре, ты пропускаешь львиную долю чувственной информации.
Если ты делаешь свою работу и боишься провала, огромная часть ресурса тратится на страх, вместо того, чтобы быть направленной на решение проблемы.
И так далее.

Мне кажется, что помимо моментального объёма есть ещё и некая интегральная временная характеристика, определяющая как долго ты в состоянии удерживать внимание.

Чем выше текущая степень осознавания, тем больше энергии затрачивается на её разбор, тем выше уставаемость, потребность в сне и отдыхе.

Чем полнее задействуется внимание, тем больше регистрируется событий в единицу времени — таким образом субъективное время растягивается.

В сравнении со мной прошлым, недели меня нынешнего стали безумно долгими. Особенно парадоксально выглядит практика дзадзен. Казалось бы, ничего не происходит, но в действительности регистрируется тыщастопиццотмильёнов внутренних событий за эти несчастные сорок минут, на несколько дней обычной жизни.

Подозреваю, что моя перманентная усталость с этим как-то немножечко связана.
Иногда нужно расслабляться и жить ла-ла-ла.

Бу бу бу

Поскольку мне лень менять планы на выходные, я решил, что у меня будет свой ретрит (с shogi и гейшами). Так что в телефоне-интернете меня не ищите до вечера воскресенья. Ну не могу я не поздравить одного знакомого Будду с праздничком :—)

Жи через Ши

Я не слишком хорошо понимаю, что сейчас со мной происходит. Мне кажется, то есть я почти физически ощущаю, что я упёрся в предел своих возможностей концентрации, и предел этот оказался отнюдь не велик. Возможно (скорее всего), часть внимания сжирается подсознательными процессами, другая существенная часть уходит на изучение языка (что требует, между нами девочками, довольно серьёзной перестройки мыслительных паттернов, ergo энергии). Работе же явно не хватает ресурса, и я буксую.

Помимо прочего, жизнь моя по-прежнему довольно сильно разбалансированна. В ней явно не хватает чего-то тёпленького, ласкового и уютненького, о чём я практически успел уже позабыть. Лишь иногда я между делом вспоминаю, что это было довольно неплохо — знать, что тебя кто-то ждёт, кто-то поддерживает, сопереживает, готов с тобой поговорить и взять на себя часть забот.

Однако к этим воспоминаниям прилагается в обязательном порядке и другое знание. Видение себя уничтоженного, раздавленного, разорванного на части, потерянного и забытого. Так получилось в моей жизни, что всё, что я когда-либо любил, рано или поздно оборачивалось против меня, пытаясь меня убить.

Я выстоял. Несмотря на огромную склонность к зависимому поведению и огромному количеству предпосылок, я не спился, не сторчался, не потерялся в блядстве, не ушёл в адреналинщики, и, в конце концов, просто не суициднулся.

Мой аналитик настаивает на том, что в моих обстоятельствах это был самый настоящий подвиг. Мне сложно согласиться, ведь у меня есть только моя жизнь и я не знаю, как можно было бы прожить иначе. Если моя жизнь есть подвиг, то я не в курсе, кто в действительности его совершил.

Не так давно я принял решение жить. Возможно, это покажется странным, но в какой-то момент я обнаружил, что у меня нет стопроцентной уверенности в том, что мне этого хочется. Вопрос «жить или не жить» повисал в воздухе и периодически начинал отчаянно вибрировать, источая тягучий яд всепроникающего сомнения.

Но затем я решился. Я решил. Я буду. Буду жить. Не так, так иначе. Не смогу достичь большего — буду довольствоваться меньшим. Но я буду.

Помню, когда предо мной повторно встала угроза частичной слепоты, я вдруг испытал приступ огромной жажды видеть, отчаяния от того, что столько ещё осталось несмотренного. До смерти (ага, ага) захотелось в музеи, на природу, на море, на прочую волю в пампасах.

Тем временем я научился откатывать масштаб своих потребностей до минимума — до самого базового уровня, до удовлетворения от наличия тепла, еды и воды, а также вполне ещё себе неплохо функционирующего тела. Я убедился в том, что могу завязывать продуктивные связи, начинающие со временем приносить реальную поддержку. Мои навыки тоже оказываются востребованными: при всей своей загруженности есть целый ряд технических вопросов, которые я могу решить быстро и не задумываясь, в силу накопленного опыта. Да и качества самого моего существа оказались вдруг кому-то нужными.

Нюанс в том, что всё это становится возможным только при дистанцировании от семейных связей. Сближаясь с родителями, с родственниками, я снова начинаю вязнуть в ощущении собственной незначимости, испорченности, ненужности, неуверенности в себе. Моей личной силы пока ещё недостаточно, чтобы не поддаться этой гравитации. Для того, чтобы начать жить самостоятельно, мне пришлось принять тот невыносимый ранее факт, что у меня никогда не будет других родителей. А также принять собственную ограниченность. Признать, что я отнюдь не всесилен и не могу преодолеть все предложенные мне испытания. Да и не должен этого делать.

Аналитик также обращает моё внимание на тот странный факт, что фактически я совершаю некоторую революцию в роду, из которого вышел. Вообще, не случайно наверное аналогия жизни нашего рода со «Ста годами одиночества» пришла в голову параллельно сразу нескольким членам моей семьи. Если присмотреться внимательнее, становится заметно, что наш род ужасно страдает. Он несёт из глубины веков, повторяет и воспроизводит какой-то ужасный неразрешённый конфликт, в той или иной степени обыгрываемый в отношениях всех его членов.

Пик напряжённости пришёлся как раз где-то на моё поколение, и накопленная энергия конфликта наконец жахнула, разметав всех членов семьи по всему миру. Мой старший брат живёт в США, одна двоюродная сестра — в Канаде, другая — в Москве, двоюродный брат — в Германии, ваш покорный тоже успел совершить побег за. Часть родственников уже ушла, включая маленькую ещё совсем двоюродную сестричку, также ставшей жертвой тёмных родовых конфликтов, непонимания, неумения доверять друг другу, миру и жить в гармонии.

Впрочем, я не чувствую себя революционером. Я ощущаю лишь усталость. Мне кажется, я родился уставшим. Я не помню момента «до усталости». Сколько я себя помню, я всегда жил где-то на грани бытия, предпочитая скорее не быть, чем быть. На всех детских фотографиях моя мама всегда выглядит измученной, уставшей и печальной. Скорее всего, я напитался этими чувствами ещё до того, как начал что-то соображать.

Моя настоящая жизнь фактически начинается только сейчас. Просыпаются мои детские искренние желания, появляются понемногу силы для их реализации. Появляется первый положительный опыт: я могу, у меня получилось, я хорош, я кому-то нужен. Мне больше не нужно ничего никому доказывать (хотя иногда и хочется), тратить на это свои драгоценные силы и психическую энергию. Можно просто быть. Смотреть, слушать, нюхать, трогать. Тыкать мир палочкой и смотреть, как он на это отреагирует. Иногда в ужасе ретироваться в кусты, иногда неожиданно быть облизанным шершавым тёплым языком, иногда покусанным острыми зубками; бинтоваться, обмазываться йодом и фукать на ранки. Но всё это больше не долг, не обязанность, не крест и не предназначение.

Это нечто совершенно новое.
Что-то, начинающееся на букву Жи.

Кочеры

Бывает, голова. Превращается в ничего не вмещающий синяк, и всё. Прям как сейчас. Ну подумаешь, недосып. Соседи на тропе войны, закатывающие студенческие вечеринки до трёх-четырёх утра, и целенаправленно троллящие вашего по ко. Здесь я сам виноват, и потому Несу. Сам спровоцировал обострение конфликта, потому что вялотекущие эти подгаживания засели уже в печёнках. Стратегия принесла плоды. Начали реагировать другие соседи, так что теперь можно собирать коалицию и выпроваживать охуевших несколько от безнаказанности студентиков. Осталось только найти на это всё время.

Но, тем не менее, голова. Очень это грустно, доложу я вам —сидеть, смотреть в монитор, и понимать, что ты который уже день не можешь решить элементарной с виду задачи. Аы.

Йога особо не помогает. Энергии больше не становится. Правда, загоны снимаются хорошо, и накопленный стрес растрачивается очень эффективно. Иной раз даже удаётся почувствовать себя человеком.

Однако же голова. Совершенно каменная синяя (без синевы) голова. Тугой неповоротливый мозг. Блядь, да что со мной такое.

What I always wanted

Я проведу свой день рождения в тишине. В предельной тишине, которая мне доступна на текущий момент. Так получилось, и об этом я узнал только недавно, что в это самое время проводится так называемый «Рохацу сессин» — пятидневный сессин, проводимый в честь дня просветления Будды, выпадаемый в японской традиции на восьмое декабря. Наше минское дзен-сообщество также решило поддержать традицию, пусть и в несколько сокращённом объёме.

Впрочем, тишина — штука относительная. По завершении прошлого такого мероприятия у меня осталось ощущение, что я без умолку проболтал двое с половиной суток, хотя в действительности за всё это время сказал не более пяти слов, не считая обязательного в таких случаях пения сутр.

Предстоящий дзэнкай немного печалит меня. И дело не в том, что придётся отказаться от празднования дня рождения, нет, в последнее время они и так были не шибко-то веселы. В действительности я немного боюсь. Боюсь снова встретиться лицом к лицу с собой спрятанным. Когда уходят внешние отвлечения, остаётся только то, что есть внутри. И мне снова придётся столкнуться с огромным холодным пространством концентрированной тоски и одиночества, составляющую основу моей горемычной личности.

И мыть, мыть её, полоскать, как та мама несчастную раму.