Posts from: Июнь 2010

Понято при попытке самостоятельно вынести шкаф

В нашем внутреннем мире есть своя обстановка. И дело вовсе не в том, чтобы выбросить всё и остаться в пустынной квартире. Скорее, нужно просто зажечь свет, немного прибраться и добавить самую малость уюта.

И спросила кроха строго

... и генетически предопределённые. Однако один из наиболее важных выводов, к которым пришла психология развития, состоит в том, что в человеке заложен огромный потенциал к изменениям. И сейчас мы начинаем понимать, как эти изменения происходят на очень глубинном и детализированном неврологическом и вычислительном уровне. То же самое можно сказать и о нашем моральном развитии. В огромном количестве работ по психологии морали утверждалось, что в нас заложены врождённые моральные инстинкты. Когда мы смотрим на детей, мы и вправду видим некоторые врождённые представления о морали, но кроме этого у них есть огромные способности к, скажем так ревизионизму, пересмотру моральных принципов. Как мне кажется, в некотором смысле это и есть одна из наиболее характерных черт человека. Она позволяет нам говорить: «Постойте-ка, то, как мы себя вели, не очень работает, это неправильно». Благодаря этому мы способны менять то, что является неправильным, и приближаться к тем лучшим из ... *

Кофе

... это то, что мы пьём. Кофе — то, что с нами, хотим мы того или нет. Кофе — это реальность западного человека. Кофе — то, что мы несём в новый день. Кофе начинается с быстрой статьи и обрывка мысли. Три точки в начале, три точки в конце. Посередине — глоток мира, который будет сопровождать нас последующие ...

Чудеса — на виражах

... только ты. Никакое чудо не в состоянии написать за тебя книгу. Никакая медитация не снимет за тебя фотографию. Ни одна визуализация не соберёт материал для репортажа. Чудеса всегда — лишь помощники, мальчики на побегушках, подмастерья. Главный же мастер — это ты сам. Радуйся этому или огорчайся, но никто не станет делать за тебя твою работу. Никто не станет лишать тебя этой фундаментальной человеческой радости — радости творения. Избавить себя от неё можешь только ты сам — откладывая, уворачиваясь, прячась, придумывая обстоятельства, условия, сравнения. Ты можешь бояться усилия, но оно крепко-накрепко связано с этой радостью, с глубокой удовлетворённостью своей жизнью, которая и называется счастьем. Делай, что задумал. Со страхом, с нерешительностью, с неуверенностью, с сомнением — просто делай. Ведь действие и есть то самое противоядие от скуки, лени и недовольства жизнью. Всё остальное лишь ...

Погружаясь в облака

Почему-то люди расстраиваются, когда узнают, что у чуда бывают причины. Люди огорчаются, когда узнают, что у искренности могут быть объяснения. Люди оскорбляются, услышав об истоках и устройстве своих чувств. «Мне хочется думать, что это не только гормоны». «Если ты знаешь, за что любишь — значит это не любовь». «Любовь божественна, её невозможно объяснить». Люди ведут себя так, как будто знание механизма действия обесценивает чувство. Но ведь чувство остаётся прежним — в чём же проблема? Почему нельзя наслаждаться любовью, зная, что приятные ощущения в этот миг ты испытываешь благодаря гормонам? Ведь мы, казалось бы, уже давно должны бы принять тот простой факт, что все мы состоим из мяса. Что всё, что есть в этой жизни хорошего, мы получаем благодаря телу, с его непосредственной помощью. Почему же нас так раздражает знание механизмов этого чуда? Ведь оно не становится от этого менее удивительным.

Наоборот, мне кажется, когда узнаёшь, насколько сложно и замысловато устроен твой собственный организм, невольно проникаешься трепетом и благодарностью за то, что этот уникальный и фантастический процесс принёс тебя в этот мир и наградил всем тем, что у тебя есть. А есть не так уж и мало. Есть возможность видеть, различать цвета, воспринимать форму, оценивать расстояние. Есть возможность слышать, определять тональности, улавливать темп, воспринимать эмоциональную окраску голоса. Есть возможность чувствовать равновесие, отличать своё тело от окружающей среды, от других тел, взаимодействовать с ними. Есть возможность ощущать тепло или прохладу. Мы можем ощущать прикосновения, касания, покусывания. Мы разбираем сухое и влажное, твёрдое и мягкое, прозрачное и матовое. Есть и другие способности, которые мы чаще всего не замечаем, потому что крепко-накрепко привыкли к их существованию. И чем больше мы будем узнавать о своём теле, тем о больших сокровищах нам станет известно. Сокровищах, принадлежащих нам по праву рождения.

Я не понимаю необходимости покидать этот мир или использовать его исключительно для подготовки к какому бы то ни было будущему существованию. Мне кажется совершенно очевидным, что человеческое тело и ум — это богатства, не пользоваться или отвергать которые было бы непростительной глупостью. Ведь освобождение от них так или иначе придёт, так зачем торопиться? Мне кажется несусветной нелепостью все идеи о том, что этот мир представляет собой испытание или чистилище, равно как и заявления о том, что цель человеческого существования сводится к развлечению или к подпитке любого из возможных богов. Ведь если присмотреться, можно заметить, что мир выдал каждому из нас всё необходимое для того, чтобы быть счастливым. Но он также и дал полную свободу выбора реальности, которую мы пожелаем создать в своём сознании.

На ковре-самолёте мимо ра-ду-ги

... образом, между рассказами пациентов и теориями физиологов возникает разрыв, настоящая пропасть. Существует ли хоть какая-то возможность заполнить ее? И если такой возможности нет (что отнюдь не исключено), имеются ли вне рамок вычислительной теории идеи, которые помогут нам лучше понять глубоко личностную, экзистенциальную природу реминисценций, сознания и самой жизни? Короче говоря, нельзя ли над шеррингтоновой, механистической наукой об организме надстроить еще одну, личностную, прустовскую физиологию? Сам Шеррингтон косвенно намекает на такую возможность. В книге «Человек и его природа» (1940) он описывает сознание как «волшебного ткача», сплетающего изменчивые, но всегда осмысленные узоры – сплетающего, если задуматься, ткань самого смысла…

Эта смысловая ткань не укладывается в рамки чисто формальных схем и вычислительных программ. Именно она является основой глубоко личной природы реминисценций, а также основой мнезиса, гнозиса и праксиса. И если мы спросим, в какой форме она существует, ответ очевиден: ткань личного смысла неизбежно принимает форму сценария или партитуры – так же, как неизбежно принимает форму схем и программ абстрактная организация вычислительных процессов. Из этого следует, что над уровнем церебральных программ необходимо различать уровень церебральных повествований.

В соответствии с этой ... *

Чётко!

... свойственно оперировать собирательными образами. Это одно из базовых свойств человеческого мышления — группировка и различение. Если объект не различим, он не существует. Если объекты расположены на поверхности по-отдельности, мы различаем границу между ними и воспринимаем их как отдельные друг от друга сущности. Если же соединить объекты в фигуру, наподобие конструктора «лего», мы перестаём различать внутренние границы, и начинаем видеть более крупную фигуру. Через какое-то время мы можем даже забыть о наличии отдельных кубиков, оставив в непосредственном восприятии лишь больший образ. Теперь представьте на мгновение, что мы частей не видели вовсе — как быть тогда? Что мы воспримем? На самом деле, ответ уже содержится в предыдущем примере. Ведь как мы знаем из физики, каждый кубик уже состоит из частей. Это элементы кристаллической решётки, которые в свою очередь состоят из атомов, электронов, полей и т.п.

Теперь возьмём человеческое тело. Мы воспринимаем его единым и целостным, хотя по сути своей оно — такой же конструктор. Это огромное собрание клеток, точно так же состоящих из элементарных частиц. Представьте себе тысячи мелких разноцветных точек, заполняющих внутреннее пространство вашего тела. А теперь начните двигаться в любом направлении. Точки, точки, точки, миллионы точек, постоянно смещаются, передвигаются. Всё дальше, дальше и дальше... Точки одного цвета, потом другого, своего рода калейдоскоп, постоянная смена фейерверков. Дальше, дальше... Это так увлекательно. Но позвольте, где же мы? Ой! Кажется, мы оказались за границей собственного тела! Как так получилось? Ведь мы постоянно двигались вслед за точками, а они всё появлялись и появлялись. Где же ...

Точка жэ

... друг, в своём письме ты спрашиваешь меня, как случилось, что я прекратил своё обучение у Х., моего несравненного учителя, и вернулся к обычной городской жизни. Хочу сообщить тебе, что никаких размолвок или недоразумений между нами, конечно же, не было, так что пожалуйста не волнуйся. Я ещё никому не рассказывал эту историю, но раз тебе, мой близкий и дорогой друг, так хочется узнать подробности, думаю, с моей стороны не будет слишком большой дерзостью раскрыть тебе в точности побудившие меня к такому необычному решению мотивы.

Всё случилось утром обычного весеннего дня, когда я, следуя своей многолетней привычке, пробудился ото сна и отправился в уединённое место близ монастыря К. для медитации. Как всегда, я отыскал там небольшой сад камней, расстелил подстилку для дзадзэн и погрузился в созерцание. Мне сложно сказать, сколько точно прошло времени, предполагаю однако, что не более двух часов, когда в поле моего зрения оказался почитаемый мастер Х., дорогой моему сердцу учитель. Вид его был необычайно хмур и небрежен, он шёл, немного покачиваясь из стороны в сторону, глядя исключительно перед собой. Если бы я не знал о бесконечной мудрости и прозорливости, а также многочисленных заслугах почитаемого всеми Х., я бы предположил, что это бредёт человек, у которого вчера был необычайно скверный день и сейчас, возможно, его терзают неодолимые муки похмелья.

Поравнявшись со мной, мастер не остановился и, будто не заметив аккуратно разбитого по всем правилам сада камней, вторгся в самый его центр, лишь недовольно кривя губы, когда ступня его касалась камней, встречавшихся на его пути. Вдруг мастер остановился, на миг замер с отсутствующим видом, словно прислушиваясь к своему внутреннему голосу. Друг мой, я хочу заранее попросить тебя прощения за все те слова, что ты сейчас прочитаешь. Уверяю тебя, что в моих мыслях нет ни малейшего желания каким-либо образом умалять достоинства моего всеблагого учителя, но не рассказав всех подробностей этого необычного случая, мне видится совершенно невозможным передать суть открывшегося мне в этот момент знания. Я хочу также попросить тебя, чтобы ты сохранил этот эпизод в своей памяти, но не открывал его без великой необходимости посторонним людям, ибо они могут превратно истолковать его в своём неведении.

Не буду больше утомлять тебя отступлениями, мой драгоценнейший и сердечный друг. Постояв несколько мгновений в центре разрушенного сада, несравненный Х. почесал немного место чуть пониже своей спины, откинул подол своей накидки и, присев, здесь же, на моих глазах принялся неспешно опустошать свой организм от нечистот. Друг мой, мне очень сложно передать чувства, которые охватили меня в этот момент. Прежде всего во мне, к моему стыду, возникло великое возмущение таким бесцеремонным и неожиданным поступком, но поскольку я всё же не вышел полностью из дзадзен я, следуя наставлениям своего возлюбленного учителя, скользнул к истокам этого чувства, которое открылось мне в этот миг как на ладони. Я сидел, будто поражённый громом, не в силах прекратить созерцание, открытия настигали меня одно за другим, сменяясь необычайно быстро и казалось, что им не будет конца. Одним из таких нежданных прозрений было и то, что всё, чем я до этого занимался, было лишь ...

Гомеопатическое «У»

Как бы тебе объяснить. Понимаешь, у меня сейчас не самый простой период. Ну что, что... Триста пятьдесят! Не знаю, меня постоянно гложет какое-то сомнение. Я зарываюсь всё глубже и глубже, я лезу в то, что вызывает у большинства людей панический ужас и желание защищаться. Лезу один и без скафандра. Иногда действительно становится не по себе. Ты вспоминаешь такое, ты видишь образы такой яркости, что волей неволей хочется попридержать коней. Но легче сказать, чем сделать... Это как спуск с горы на лыжах — скорость всё больше и больше, а ездить ты ещё толком не научился. Да и... Отказываться от любимых иллюзий совсем не так просто, как казалось когда-то. Но когда ты вдруг вспоминаешь с предельной ясностью момент зарождения какого-то чувства, и видишь, как устроена эта кухня... Хочется закрыть глаза и зажмуриться до боли, потому что есть иллюзии, верить в которые хочется нестерпимо... Но уже никогда не получится. А потом приходят люди, что-то говорят. А ты смотришь и не понимаешь, потому что их проблемы нарисованы на пустом месте. Они вдруг начинают злиться или плакать, обижаться или дистанцироваться. Или ещё хуже — желая им помочь, автоматически начинаешь рассказывать то, до чего уже докопался. Что тогда начинается! Я не знаю, как себя вести. Пока толком не думал об этом.

Пока толком не думал. И кого я хочу обмануть?

В коробке с карандашами спрятался маленький слоник

... сравниться с той зловещей магией,
свидетелем которой я оказался, — с мгновенным, автоматическим, судорожным
копированием каждого лица и фигуры. Причем это была не просто имитация,
удивительная сама по себе. Перенимая и вбирая в себя лица и жесты окружавших
ее людей, старуха срывала с них личины. Каждое ее подражание было в то же
время пародией, издевательством, гротеском характерных жестов и выражений,
причем гротеск этот, при яростном ускорении и искажении всех движений, был
столь же осмысленным, сколь и непроизвольным. Так, чья-то спокойная улыбка
отражалась на ее лице мгновенной неистовой гримасой; ускоренный до предела
неторопливый жест превращался в конвульсивное движение. При этом некоторые
из гримас были имитацией второго и третьего порядка. Оскорбленные, сбитые с
толку люди не могли сдержать естественных реакций, которые в свою очередь
тоже передразнивались и в искаженном виде возвращались к ним же, еще больше
разжигая гнев и негодование. Этот непроизвольный гротескный резонанс,
втягивавший окружающих в воронку абсурдной связи, и был причиной переполоха.
Пройдя всего один короткий квартал, исступленная старуха, словно в
безумном калейдоскопе, породила карикатуры сорока или пятидесяти прохожих,
каждая продолжительностью в секунду-две, а то и меньше, так что все это
вместе заняло не более двух минут.

Существо, ставшее всеми вокруг, на моих глазах утрачивало собственную
личность и превращалось в ничто. Тысячи лиц, тысячи масок и воплощений — как
переживала она этот вихрь чужих сознаний и индивидуальностей? Ответ стал
ясен очень скоро: эмоциональное давление в ней и в окружающих нарастало так
стремительно, что становилось взрывоопасным. Внезапно, в отчаянии
отшатнувшись от толпы, она свернула в ближайший переулок, и там, словно в
сильнейшем приступе тошноты, с фантастической быстротой исторгла из себя все
жесты, позы и выражения лиц только что встреченных ею людей. В одном
колоссальном пароксизме пантомимической рвоты она извергла из себя всех, кем
была одержима. И если поглощение заняло две минуты, то изрыгнуть их ей
удалось за один прием, за один выдох — пятьдесят человек за десять секунд,
по пятой доле секунды на ... *

Жаль, шутку никто не оценил.

Э-эх, набрал целую френд-ленту быдлосов :-P

Сценки из жизни млекопитающих (сурд.)

... угодно долго читать психологические книги, но без личного переживания ситуации в качестве внутренней реальности никаких изменений происходить не будет. Прочитанное останется интеллектуальным балластом. В то время как медитация по своей сути и есть непосредственное переживание. Это прямой разговор с интуитивно-эмоциональной частью своего сознания, с воображением, с мечтой, со своей внутренней историей, опытом, наконец. Эта часть, помимо всего прочего, отвечает также и за гештальтное, целостное восприятие, интеграцию опыта в единое повествование, она же отвечает за сохранение и воспроизведения тех или иных стратегий поведения и мышления. Таким образом, находясь в медитации, мы напрямую обращаемся к самым глубоким, определяющим слоям нашего существа, к тому, что в психологии принято называть подсознанием. Именно поэтому сочетание техник буддийской медитации и психоанализа оказывается необычайно эффективным средством, многократно усиливающим воздействие обеих этих составляющих на человека (но также и повышающим сопутствующую нагрузку). Психоанализ в данном случае выступает в качестве «предварительной практики», которую проходят все неофиты — техники начального очищения и снижения активности терзающих человека «духов», препятствующих становлению личности на путь изменения. В то же время буддийская медитация многократно усиливает рефлексивные способности психики, делает её структуру гибче и прозрачнее, чем в значительной степени облегчает процесс анализа. Медитация увеличивает ясность, анализ направляет внимание к очагам проблемы. Медитация снимает напряжённость и жёсткость защиты, анализ представляет средства для обработки проблемной зоны. Медитация обеспечивает принятие, анализ перебрасывает мостик между ...

Weird fishes

Ох уж эти путешествия.
По возрастам, по бурям, по ураганам.
Это не чистка, это чистилище.
Эта работа иногда похожа на пытку.
Душу рвёт на части.
Иногда её просто рвёт.
Постоянная усталость.
Спонтанные медитации.
Практически осязаемые воспоминания.
Chrome...
Chrome...

Это то, что нужно принять.
Это усилие, которое нужно затратить.
Это цена, которую ты платишь.
Это сумма всех не сделанных домашних заданий.
Это клубная карта в.

Я устал.
Я отдохну.
Я устал.
Нужно идти.

Так хочется снова по привычной схеме... Но... Первый опыт выхода из зависимости был ещё в школе. Как выяснилось — это был один из важнейших и своевре-мен-ней-ших тренингов в жизни (а что вообще в жизни бывает не своевре-мен-ным?). Бросить курить с одиннадцатого раза. Чувствовать ломки, зуд, жжение, предательские мысли, слабость. Не будь этого опыта, не было бы понятно — потом... Что к чему. Хотя и было удивительно. Казалось бы, что общего между сигаретами и отношениями? Между курением и одиночеством? Между табачным дымом и социофобией? Между страхом вакуума на месте вредной привычки и ожиданиями иллюзорного спасительного чуда?
Никогда не пытайтесь повторить это дома.

Зелёного чая сегодня не будет.
Только Джеймсон. Достали скотчи.

Любопытно

Как бы суммируя еще раз для тех, кто не продрался через терминологию и мое косноязычие. В чем же разница?

Вегетарианцы активируют свои болевые участки на созерцание животных страданий, а при созерцании человеческих страданий участки, отвечающие за представление о теле. Специфическая реакция веганов на животных отражает больший набор эмоциональных механизмов регулирования.

Всеядные показали бОльшую реакцию на созерцание человеческий страданий в тех самых участках, которым веганцы реагируют на животные страдания, и вообще, все говорит о том, что всеядных занимает эмоциональная оценка страданий сородичей больше, чем страдания животных.

отсюда