Я говорил уже неоднократно, что не следует иностранцам ходить за русскими, даже если их не компания, а всего лишь один-одинёшенек, на первый взгляд бодрый и уверенный в себе человек. Он бодр и уверен не потому, что знает, куда идёт. В действительности ему просто похуй. Его прёт, переполняет энергией от того, что он движется навстречу смерти. Он рад бы наконец оступиться и упасть в колодец постоянно разинутой пасти, но в том-то и проблема, что он, сука, не может. В этом и есть его ад, в этом и есть его мучение. Он не боится смерти, он ищет её, но отчего-то никак не может найти.

На Сонар я выбрался уже порядком нажравшись. Меня невероятно штырило в эти дни, и два литра Сан Мигеля, а также плашка вискаря, разбодяженного с колой, только лишь немного снизили градус кипения моего воспалённого мозга. Правда, вместе с этим избавив меня от порядком приевшихся тормозов. Предчувствуя проблемы, я записла электронные копии всех необходимых билетов в облако, синхронизировал свои гаджеты, и отправился в клуб.

По дороге (что я уже как-то слабо помню), я попробовал снять немного денег, но у меня не вышло. Решив не тратить время на поиски, я отправился в сторону автобусной остановки. Тут (и где-то, кажется, это со мной уже происходило), я неожиданно наткнулся на уличный фестиваль, и решил, что вполне могу провести здесь полчасика. Площадь была перегорожена диджейским пультом и колонками, вокруг вяло тусовалась местная публика.

Я сходу врубился в это действо и начал отжиг, достойный самого Не знаю Кого. В этом «не знаю» и заключается небольшая проблема. Дело в том, что каждый раз, когда начинается такого рода отжиг, моё сознание предпочитает отправиться куда-то на периферию, лишь издалека наблюдая за проделками своего далёкого родственника. Это потом я уже вспомнил, что в прошлый раз на Сонаре было то же самое. Был такой же фестиваль, и я точно так же впилился в толпу, стал отплясывать под всеобщие одобрительные аплодисменты, подзадоривать публику, вызывать на танцевальные дуэли местных мачо. В то же время мне казалось, что весь опыт неожиданно спрессовался в одно единственное мгновение, прошившее меня, словно пуля, оставив в сознании только лёгкое «вау», оказывается, я так тоже умею.

Нет, правда, что было потом, я не помню. У меня есть пара смутных видений о том, что я останавливаюсь посреди веселья, вспоминаю, очевидно, о фестивале, мгновенно переключаюсь, раздвигаю руками толпу, и иду вдоль по улице. Другое воспоминание напоминает мне, что я-таки шёл по какой-то улице, и что порою на моём пути мне встречались люди. Следующее, что я помню, это автобус, в котором я сижу отчего-то под сиденьем в чьих-то ногах, болтая с развесёлыми парнями вокруг меня.

Я не помню, о чём говорил с ними. Быть может, расчувствовавшись, я подарил им билет. А может быть они, воспользовавшись моим несколько невменяемым состоянием, вытащили его из заднего кармана моих шорт. Не исключено также, что я его элементарно проебал во время моих безумных танцев с испанской la gente. Факт состоял в том, что, очутившись у проходного пунткта, распечатки с билетом у меня не оказалось.

К моему удивлению, всё разрешилось достаточно беспроблемно. В отличие от прошлого раза, где мне пришлось доказывать, что мой отчего-то-нечитаемый билет в действительности правилен, здесь мне всего лишь пришлось проследовать к ресепшену на главной кассе и восстановить билет по электронной копии, взятой из моего айфона.

Дальше следуют несколько часов пустоты. При этом у меня нет ощущения, что я отключался, нет. Я совершенно точно помню, что всё это время провёл на ногах, что весьма экспрессивно выражал свою любовь к выступавшему тогда Underworld, к началу выступления которого я успел тык-впритык, и танцевал, как безумный, получал массу удовольствия, но только... Только это снова свернулось в какой-то маленький, невероятно плотный шарик-бусинку, который как бы сразу исчез с моего горизонта событий. Я помню это чувство лёгкого недовольства завершением концерта, как будто меня обманули, и вместо обещанного времени коллектив выступал всего пятнадцать минут. Какого же было моё удивление, когда я взглянул на часы и понял, что группа честно отстрелялась свои два-два с половиной часа.

Помню, что наличности мне хватило на всё необходимое. Когда же я, со смирением умирающего в пустыне, увидел значок «можно расплатиться кредиткой», радости моей не было предела. Ведь я уже приготовился бороться с обезвожинием, чрезмерной усталостью и ненавистью к каждому, кто мог себе позволить этот восхитительный хот-дог с колой, или же просто был способен купить бутылку самой обычной негазированной воды. Вот тогда-то, когда я смог наконец остановиться, перекусить о немного отдохнуть, и начался отдых.

Я ненавижу этот момент. Я терпеть не могу испанское законодательство, наступающее на горло рейверской песне. Каждый раз, когда приходится уходить из клуба в семь часов утра, я испытваю дикое недовольство. Я не избыл, не выложился, не удовлетворил ещё жажду, которую я копил весь этот долгий и муторный год. Мне нужно ещё, мне нужно двигаться, мне нужно идти, ведь я открыл этот ящик пандоры, и теперь, извините, вам придётся иметь дело со мной другим.

Поэтому я иду. Я иду наугад, хотя и пытаюсь уставшими и затёкшими потом глазами рассмотреть направление на gps-е. Похуй. Кажется, это там. Надо идти, просто надо идти.

Вокруг тишина, которая способна хоть немного вобрать в себя, принять, остудить бешеное внутреннее движение. Поэтому я иду. Вперёд. Туда, где, как мне кажется, располагается мой отель. В действительности, как выясняется позже, я иду в противоположную сторону. Я иду в открытое поле, выхожу на автостраду, ведущую из Барселоны какой-то другой город. Оглядываясь, пытаясь опознать хоть какие-то из ориентиров, я вижу группу людей, бодро идущих вслед за мной. В задумчивости останавливаюсь, облегчаюсь на проволочный забор вокруг каких-то технических подсобок. Смотрю вокруг, вижу порт, склады товаров, гружённые доки. Смотрю на джипиэс, всерьёз думаю, стоит ли дойти до следующего города и вернуться на поезде или же лучше развернуться и пойти обратно.

Разворачиваюсь. То есть не совсем чтобы разворачиваюсь. Мне как-то всё-таки немного неудобно перед увязавшимися следом за мной людьми. Я сворачиваю на соседнюю улицу, меняю направление, и оставшееся время следую в абсолютном одиночестве.

Это сложно. Оказывается, это намного сложнее даже воображаемой игры в ответственность перед незванными последователями. Нет зацепок. Нет стимулов. Есть просто незнакомые улицы, однообразные кварталы, дорога, деревья и полное отсутствие сил. Я пытаюсь себя развлечь, сосредотачивая внимание на деталях проплывающих мимо пейзажей, но как-то оно всё больше не способно меня удержать. Я вхожу в городскую черту и, кажется, вижу значок метро по другую стороно улицы, но мне чертовски лень переходить улицу, а по этой стороне, неожиданно, спуска в метро вовсе нет.

Ну что поделать. Идти — значит, идти. Безлюдная улица, деловые кварталы, чистые тротуары, мягкое рассветное утреннее солнце, изредка встречающиеся на пути бегуны. Парки, дорожки, изгибы, переходы, развилки. На одном из распутий моё внимание привлекает яркий жёлтый предмет, застрявший в основании одного из придорожных кустов. Оказывается, что это потёртый немного теннисный шар. Я беру его в ладонь, рассматриваю, ударяю разок о мостовую, и...

Следующие час-полтора пролетают для меня незаметно. Мерные удары шаром о мостовую просто творят чудеса. Теперь есть ритм. Бам — сосредоточиться, отследить траекторию шара, протянуть руку, словить. Бам, пройти следующие несколько метров. Бам — словить на себе недоумённый взгляд случайного прохожего. Бам — перейти дорогу. Бам, бам, бам — пустая безлюдная улица. Бам — восторженные вопли детей на остановке, выкрикивающих непонятные приветствия. Бам — недовольный старческий взгляд поверх газеты. Бам — пройти мимо открывающегося уличного кафе. Бам, увидеть сначала радостный, потом растерянный, потом смущённый взгляд какого-то барселонского индийца (охуенно-я тоже так хочу-ой, я на него посмотрел-что же мне теперь делать?!). Бам, бам, бам...

И вот ты уже заходишь в двери своего отеля с пыльным кислотно-жёлтым теннисным шариком в руке, проходишь сквозь ряды степенно завтрающих отдыхающих. Смертельно хочется упасть в кровать и уснуть, но вместо этого ты принимаешь душ, спускаешься в кухну, выдуваешь несколько стаканов апельсинового сока, сминаешь пару-тройку бутербродов из положенного тебе завтрака, выпиваешь чашечку кофе, поднимаешься обратно, кладёшь потрёпанный теннисный шарик в пепельницу, раздеваешься, падаешь на кровать.

И понимаешь, засыпая, что в этой твоей необычной прогулке заключено наверное больше жизни, чем во всём твоём предыдущем существовании.

Понимаете, дело вовсе не в том, что русские могут вам угрожать, напасть на вас или ещё что-нибудь в таком духе. Нет. Тем не менее, русские могут нести в себе смертельную опасность. Видите ли, вся штука в том, что Россия, как в общем-то и все прилегающие пост-совесткие страны — это чистилище. Понятно, что, строго говоря, весь мир наш — чистилище, но всё же каждый отдел этого мира устроен немного по-своему. Так, например, там встречается ад пресыщения удовольствиями, ад рутины, ад неизменности, ад скуки, но Россия — территория по-своему уникальная. Россия — это ад Боли.

Здесь убивают, насилуют, издеваются над родными, близкими, женщинами, стариками, детьми. Здесь учителя глумятся над учениками, родители над сыновьями, отцы насилуют дочерей, а сила используется чтобы поставить на колени или развернуть раком. Россия — страна насилия, неукрощённого, дикого, безумного, бессмысленного, животного. Это насилие физическое, ментальное, политическое, социологическое и религиозное. Здесь нет, вообще нет ни единого способа укрыться, избавиться каким бы то ни было образом от чудовищной воли, в любой момент готовой смять тебя и растереть об асфальт, как свежесхаркнутую соплю.

Поэтому следует проявлять определённую осторожность в местах, где выработанная годами привычка осаживать, сдерживать раскалённую безумную ненависть может случайно ослабнуть. Места, где обожжённое сознание может ненароком расслабиться, будь то под влиянием наркотиков, алкоголя, чрезмерного покоя и ощущения безопасности. Тогда клетка, сдерживающая цепных псов ярости может дрогнуть и выпустить на свободу всех алчных до свободы духов.

Когда мы с Сашенькой выдвинулись из DC10, кровь наша ещё кипела. Автобус ждать было невмоготу, нестерпимо хотелось движения, поэтому мы отправились пешком. По пыльной пустынной испанской дороге от заброшенного аэропорта, переоборудованного некогда в один из самых отвязных клубов Ибицы. Долгое время здесь не было даже крыши, и проносящиеся над головой в ночном небе самолёты вызывали совершенно непередаваемые ощущения, обыгрываемые, вплетаемые в нервную пульсирующую ткань рейва, они наполняли и без того неспокойную ночную жизнь новой мистической силой.

Сначала дорога была довольно простой — широкая асфальтированная полоса без видимых препятствий. Оглянувшись, чтобы встретиться глазами с лучами недавно взошедшего солца, я заметил довольно большую группу людей, движущихся вслед за нами. Мы пошли дальше. Ближе к повороту дорога стала сужаться, тропинки по обочинам — исчезать, у поворота же они оборвались вовсе, оставив вместо себя лишь вкопанные в землю бетонные углы для слива воды. Вдоль оживлённой развязки на скоростной авто-магистрали.

Недолго думая, мы пошли по желобам, переступая с одного скоса на другой, подчиняясь продолжающему бушевать внутри ритму. Во рту стоял противный запах, от которого приходилось постоянно сплёвывать. Пройдя ещё пару сот метров, я вдруг понял, что если я продолжу плеваться, то очень скоро мне захочется пить, потому как идти по скромным расчётам предстояло около часа. Жажда уже подступала, поэтому приходилось терпеть.

Где-то желоба заканчивались, и нам приходилось выходить на дорогу, в остальное время мы предпочитали жаться к обочинам и прилегающим к трассе строениям, изредко появлявшимся в поле нашего зрения. Долгое время мы шли молча, словно договорившись не сбиваться с ритма. Затем нас обогнала машина скорой помощи. И ещё одна. Я оглянулся, и не увидел за собой ни единой души.

Интересно, сказал я Сашеньке, куда подевались все шедшие за нами люди, ведь другого пути у них не было, либо продолжать идти по дороге, либо развернуться и пойти обратно. Сашенька лишь отмахнулся, продолжая сосредоточенно отмеривать шаги. Ужасно хотелось пить. Города всё ещё не было видно.

Спасал ритм, бушующий внутри огонь, страстно двигающий тело вперёд, слепой, не разбирающий дороги, словно разогнанный до предела летящий с горы паровоз.

Keep it simple. One foot goes after another. Keep it simple. One.

Мы шли долго, и всё это время за нами вставало нестерпимо яркое, до белизны, солнце. Обжигающее лишь зрение, но не кожу. Рядом пролетали машины, под ногами хрустел песок, на глаза попадалась какая-то скудная растительность, заводы, ограды. Вскоре появились первые остановки, признаки города.

Когда мы пришли к аэропорту, первым делом я отправился на поиски воды. Времени до автобуса было достаточно — что-то около восьми минут. Однако ни одного киоска на входе не обнаружилось, автомат же, казалось, нарочито издевался надо мной, выплёвывая старательно загружаемую в него мелочь.

В конце концов мне пришлось смириться с мыслью о том, что утолить свою жажду я смогу ещё только через полтора часа, и я вернулся к начинающему волноваться Сашеньке.

Но удивительное дело, в этот раз мне намного больше нравилась музыка из соседней Мамбы.

Традиция провожать уходящее солнце аплодисментами всё ещё жива, и это радует.

Собственно, что я могу сказать, Сонар — ОФИГЕННЫЙ! Очень и очень правильный фестиваль, хотя и не без косяков с организацией. В первую ночь были огромные очереди, которые еле двигались, пока толпа не начала крепко шуметь. Тогда охрана стала маленько паниковать и пропускала, фактически не сканируя билеты. Мне особенно повезло, мой билет-таки просканировали и объявили, что он не валидный. Пришлось трахать мозг охраннику угрожающими звуками вражеского английского языка под аккомпанемент толпы: «He wouldn’t listen to you, dude…» (пользуясь случаем, хочу передать: сосите хуй, неудачники!). Охранник-таки меня пропустил, что я понял далеко не сразу, по инерции продолжая утюжить сознание контролёра. Помогли мне парни из всё той же толпы, понимающие этот волшебный язык (пользуясь случаем, хочу передать: спасибо вам огромное, ребята, я вас люблю!).

Дневной сонар — конечно, так себе. Первая ночь — намного лучше. Но самое веселье начинается последней ночью, когда собран самый интересный лайнап. Подпортила настроение задержка выступления Миллза на полчаса, но сам сет загладил впечатление. Ричи играл вполне в своей обычной манере, без неожиданных тайм-ворповских раздач. Сет Крейга зашёл очень и очень правильно, на открытом танцполе, в рассветных лучах и с очень позитивной публикой вокруг.

По возвращении ощущаю «синдром Ибицы» — все местные аутдооры кажутся пустой тратой денег и времени. Всё же по духу эвент — один из лучших, бьёт его только сама Ибица, в силу объективных причин. Думаю, что в следующем году имеет смысл обкатать вариант с приездом на сонар, корабельным путешествием до Ибицы с последующим отрывом на этом славном острове. А пока что я намерен проигнорировать все летние голландские эвенты — надоело. Буду копить настроение и позанимаюсь делом.

С навигацией в Испании следует быть осторожным. Дело в том что испанские улицы, равно как и отели, тоже носят погоны и титулы. Даже самый захудалый переулок настаивает на том, чтобы его называли по имени-отчеству. Фамильярность разрешается только своим (например, при указании адресов в официальных источниках), туристу же придётся продираться сквозь все calle, carrera и прочие del, de la, de las, alt и placa (с хвостиком). Это так же удобно, как если бы вам приходилось каждый раз вводить в строку поиска “Проспект имени Владимира Ильича Ленина”. Зная эту особенность, все интересующие меня адреса я внёс заранее, старательно проверяя написание всех уличных регалий. Впрочем, Испания настолько удивительна, что даже в этом случае остаётся вероятность того, что нужную улицу ты не найдёшь. В прошлый наш приезд на Ибицу мы, помнится, долго пытались отыскать местоположение нашего отеля. Навигатор радостно сообщал, что улицы с таким названием не существует. И действительно, как выяснилось впоследствии, улицу переименовали несколько лет назад. Но преданность семейным традициям не позволила, должно быть, обновить информацию на сайте. Немногим лучше обстояло дело и с поиском знаменитого Cafe Del Mar. Вдоволь помучив ни в чём неповинный gps и перепробовав массу других высокотехнологичных (и высокоточных) средств поиска, сдались и прибегли к проверенному веками средству: спросить прохожих. Первая же встреченная нами девушка на прекрасном английском дала исчерпывающие указания (если вам придётся когда-либо искать это замечательное кафе, знайте — оно находится здесь // ваши первооткрыватели). Что и говорить, язык в Испании заводит значительно эффективнее всех этих новомодных штучек.

Барселона необычайно геометрична: множество параллельных друг другу улиц пересекаются под прямым углом с сетью не менее параллельных улиц, деля город на огромное число квадратов. Идеальное место для игры в классики. Туристическая же часть довольно компактна: большинство достопримечательностей находятся в центре города, который можно без особого труда обойти пешком. Улицы широки, архитектура довольно затейлива. Вдоль дорог припарковано множество скутеров, время от времени встречаются ряды мусорных баков. Любопытно, что практически каждый перекрёсток здесь оформлен кольцом, заставляя тебя каждый раз идти по дуге, даже если тебе нужно прямо. Достопримечательности появляются из обстановки совершенно естественно (и несколько неожиданно).

Дом Мила, творение великого Гауди. Впечатляющее здание. Глядя на него кажется, будто твоё сознание вдруг начало пошаливать. Ведь совершенно понятно, что такого ПРОСТО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ. Так не строят! Так лепят из песка или пластилина, так рисуют, проектируют в компьютерных программах, но не возводят из кирпича и бетона!

Полюбовавшись, иду здороваться со следующей архитектурной изюминкой. Мы уже встречались, той самой ночью, и тогда она произвела на меня необычайно сильное впечатление. Сейчас же… Просто сразила наповал. Саграда Фамилия — церковь, сказка, возвышенная мечта. Последний дар Гауди миру.

Перед церковью разбит небольшой парк с фантаном. Там я долго сижу, наслаждаясь видом этого захватывающего дух здания. Оно впечатляет, поражает воображение, внушает безмерное уважение к его создателю. Его гению и целеустремлённости, преданности своему делу. Поверьте, здесь есть во что влюбиться! Хотел бы я увидеть Саграду завершённой. Возможно, к тому времени я буду знать, как её фотографировать. Но люблю этот уникальный храм я уже сейчас.

Приблизительно такого содержания героический эпос доминировал в моих снах на протяжении всего перелёта. Лететь было недолго, так что восстановить справедливость во Всей Необъятной Вселенной я, кажется, так и не успел. Пришлось на время своего отсутствия делегировать полномочия Чаку Норрису. И всё же, что ни говори, а перелёты — это магия сродни телепортации. Ты засыпаешь в холодной промозглой Голландии, а просыпаешься в солнечной тёплой Испании. Окончательно же приходишь в себя тогда, когда тебе на голову опускается пелена по-весеннему освежающего дождя. Это бодрит и заряжает энергией ровно на столько, сколько нужно для приобретения билета на автобус из Барселоны-Жироны в, собственно, Барселону-Барселону. В котором ты наконец можешь погрустить на тему везения с погодой. Если захочешь. Мне же лично спать хотелось значительно больше. Вид из окна был абсолютно невыразительным на протяжении всего пути, так что отвлекаться было совершенно не на что. Разве что вполуха слушать разговоры на незнакомом, интригующем языке.

В Барселоне же тебя встречает настолько яркое солнце, что приходится щуриться. Настроение стремительно улучшается — всё же труд по восстановлению справедливости не пропал зря. Вокруг всё дышит весной: улицы, прохожие, такси и автобусы. Руки сами лезут в рюкзак за камерой и живенько берут её на изготовку. Центральный автовокзал Барселоны находится в самом что ни на есть центре города. Стоит пройти лишь пару десятков метров, и ты оказываешься у Триумфальной Арки.

Огромные площади, невероятно большие открытые пространства после Голландии захватывают дух.

Вокруг — множество прогуливающихся людей. Они держат друг друга за руки, улыбаются, смеются. Катаются на роликах, скейтах, сидят на скамейках, болтают друг с другом. Или же просто наслаждаются прекрасным солнечным днём.

В душе поднимается ощущение праздника, лишь несколько приглушённое на время хмурыми продавщицами в кофейной будке. Быть кислым в такую погоду кажется преступлением. Циклиться на чьём-то негативе — глупостью. Захожу в близлежащий парк, гуляю в своё удовольствие. Радуюсь тому, что чужой выбор привёл меня именно сюда. Немного фотографирую, но больше смотрю, ощущаю, впитываю. Нагулявшись, решаю отправиться в гостиницу. Включаю GPS с предусмотрительно внесёнными координатами всех интересующих меня мест, и… Наблюдаю чёрный экран. GPS мёртв. То ли включился в кармане и разрядился, то ли сломался. Ничуть этому не удивляюсь и нимало не расстраиваюсь. Добраться до места назначения в чужой стране, плохо говорящей по-английски — как минимум интересно.

Что для этого требуется — бумажка с написанным на ней адресом гостиницы, внимательность, доброжелательность и немного сообразительности. Что характерно — все данные мне указания были верными. Некоторые — исчерпывающе-точными. Рекомендация пройти (раз, два, три, четыре…) восемь улиц прямо, потом повернуть налево и пройти ещё две улицы — впечатляющей. Стыдно признаться, но так хорошо я не знаю даже свой родной город. В конечном итоге найти гостиницу оказалось на удивление просто. Где после урегулирования необходимых формальностей я смог наконец во весь рост, по-человечески выспаться.

Время было уже позднее, поэтому контролировать пересадки я предпочёл по будильнику. В месте назначения всё оказалось не так уж и плохо. Местные вокзалы оборудованы защищёнными от ветра комнатами ожидания, совершенно неоценимыми в условиях непогоды (далёкими, впрочем, от какого-либо комфорта). Полулёжа в кресле, я наблюдал сквозь рваный сон за перемещениями людей по залу. Они появлялись и исчезали: парами и в одиночестве, налегке и с багажом, заспанные и не очень, тайком курящие или пьющие пиво. Я не заметил, как и когда со мной рядом оказалась девушка. Она ёрзала и пыталась уснуть на жёсткой и неудобной металлической скамейке. Вытянуться на которой ей не давал ваш покорный слуга. В какой-то момент ей удалось наконец принять более менее удобное положение и задремать. Я же смог в конце-концов её как следует рассмотреть. Потом — выпить чаю, немного перекусить. Затем — встать и размять затёкшие мышцы, спугнув и без того неглубокий сон своей соседки. Следом — спросить её какую-то глупость. После чего — разговориться, несколько раз попытаться напоить её чаем. Проболтать всю дорогу до аэропорта, обменяться впечатлениями о Голландии и её родной Испании. Рассказать друг другу пару каких-то историй. Узнать, что Мадрид впервые за восемь лет завалило снегом. Выпить по чашке кофе с круассаном в аэропорту, обменяться контактами, тепло обняться на прощание и улететь. Искренне не понимая, отчего же раньше я никогда не заговаривал с людьми на улице. Впереди же — Испания, согретая и навечно пропитанная солнцем страна, так полюбившаяся мне когда-то с первого взгляда.